|
— Пожалуйста, выпустите меня, хозяева! Затем сломленная, рыдающая Лола опустилась на колени к решетке, склонив голову, держась за прутья руками. — Выпустите меня отсюда, хозяева! — плакала она. — Пожалуйста, выпустите меня отсюда, мои хозяева! Но никто не ответил на ее крики. Лола стояла на коленях у решетки, опустив голову, и шептала: — Выпустите меня. Пожалуйста, выпустите меня, хозяева… — Я не понимаю тебя, — сказал я. Она продолжала плакать. — Я не понимаю, — повторил я, — я не наказывал тебя. — Ты знаешь, в чем было мое наказание? — плача, спросила она. — Нет. — Оно было в том, что меня поместили с тобой, — ответила она и опустила голову. Я вернулся туда, где до этого сидел, и опустился на солому. Она, всхлипывая, осталась у решетки. Там же, позже, Лола заснула. Я прислонился к стене, испытывая гнев. Заснуть не удалось. 8. Я ОПОЗОРЕН. Я ПОКИНУ ДОМ АНДРОНИКАСА — Залезай, — сказал Продикус. Грон с голой грудью стоял позади него, опершись на эфес большого, длинного, изогнутого меча. — Подожди, — приказала леди Джина. Я стоял на коленях перед квадратным железным ящиком, отделанным белой эмалью изнутри. Одна из его стенок лежала на плитках. Я напрягся. На двух сторонах ящика красной краской была нарисована печатная буква «Кеф». «Кеф», конечно, является начальной буквой не только в слове «кейджера», наиболее употребимом для обозначения рабыни, но также для слова «кейджерус», что обозначало раба-мужчину. Ящик вполне подходил для раба-мужчины. Это было ясно и по размерам ящика — он превышал размеры тех, что обычно предназначены для рабынь. Эти ящики также метятся красным по белому, но буквы на них пишут курсивом, который применяется на клеймах для женщин. — Прошлой ночью, Джейсон, мы бросили тебе рабыню, — произнесла леди Джина и тряхнула распущенными хвостами своей плетки. Я не поднимал головы. — Мне было интересно посмотреть, что ты будешь делать с ней. Тогда я полагала, что в тебе сохранилась хотя бы частичка мужского начала. Дрессировщица внезапно взмахнула плетью, и я вздрогнул. — Теперь я вижу, что в тебе ее нет! Она снова ударила меня, и хвосты плети обожгли мою спину. Я не смог удержать слез и заплакал не столько от боли, сколько от разочарования, отчаяния и стыда. Я знал в глубине сердца, что заслужил наказание. — Можно сказать, моя госпожа? — с мольбой попросил я. — Говори, — разрешила леди Джина. — Я землянин, — попытался объяснить я. — Мы доказываем свое мужское начало, отрицая его. Тот, кто ведет себя в меньшей степени по-мужски, демонстрирует подлинное мужество. — Ты веришь в это? — спросила леди Джина. — Нет, госпожа, — с горечью сказал я. — Не верю, меня просто научили так говорить. — Люди, которые гордятся тем, что отвергают свое мужское начало, обманывают себя. Возможно, таким образом они защищаются от осознания того, что на самом деле у них попросту нет мужского начала, которое следует отрицать. |
