|
— Остановись здесь, — наконец приказал надсмотрщик. Мы замерли перед тяжелой железной дверью. — Нам подождать? — спросил один из стражников. — Необязательно, — ответил тот, что был со мной. — Этот человек — землянин. Стражники понимающе кивнули. — Встань на колени, — сказал человек, указывая место перед тяжелой, сделанной из железа дверью в коридоре. — Когда мы уйдем, обозначь свое присутствие. — Да, господин, — проговорил я с отчаянием. Надсмотрщик повернулся и пошел налево, сопровождаемый двумя стражниками. Они не оборачивались. Я печально стоял на коленях, затем поднял руку, чтобы постучать в дверь, но рука опустилась. Я боялся стучать. Пока я был заперт в камере, практически только один человек контролировал меня. Он следил за моим кормлением, надзирал за принятием ванны и за приготовлениями к тому, что должно было сейчас произойти. Он снимал мой ошейник, а потом заставлял меня встать на колени, застегивая его снова. Я знал, что он не вооружен, но все равно боялся и слушался его. Свободные люди были для меня хозяевами, свободные женщины — хозяйками. Сначала четверо или пятеро человек надзирали за мной грубо и жестоко. Затем меня избили. Они видели, как я кричал под хлыстом, умоляя о пощаде. Я полагаю, тогда они поняли — работорговцы понимают такие вещи, — больше одного человека не понадобится, чтобы присматривать за мной. Я был всего лишь землянин. Испугавшись собственного бездействия, я слегка стукнул в дверь и сам с трудом услышал свой стук. Дрожа, опустил голову. Потом я взглянул в коридор. Надсмотрщик и стражники уже исчезли. Он, конечно, вернулся к своим обязанностям, а стражники снова заняли свой пост. Я мог видеть их далеко в конце коридора. Они не боялись оставить меня одного у двери. В сущности, я был отконвоирован одним человеком. С таким же успехом я мог бы быть женщиной. Они оказывали мне не больше уважения, чем делали бы это в отношении беспомощной, слабой рабыни. Мне было стыдно. Но разве они не были правы? Разве мы, земляне, не приручаемся хорошо? Дверь все еще не открывалась. Я был напуган. Мне ведь приказали обозначить свое присутствие. Объятый ужасом, тяжело дыша, с колотящимся сердцем, я снова постучал в дверь, надеясь, что за ней никого нет. — Кто там? — произнес рассеянный женский голос. — Э-э, раб, — заикаясь проговорил я. Госпожа открыла дверь и посмотрела на меня. В руке у нее были какие-то длинные желтые бумаги. — Это Джейсон, не так ли? — произнесла она. — Если госпоже угодно, — сказал я. — Это то, что нужно, — молвила она, рассматривая меня. Казалось, госпожа не замечала, что я был один в зале. Очевидно, она не видела в этом ничего необычного. — Тебя должны были прислать ко мне в комнату сегодня вечером, так ведь? — Да, госпожа. — Входи, — приказала женщина. — Сними тунику и встань на колени около кушетки. Закрой дверь за собой. — Да, госпожа, — ответил я. На ней были позолоченные сандалии и длинное красное одеяние с высоким, богато украшенным воротом, застегнутым серебряной пряжкой. Я вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Снял шелковую тунику, которую мне выдали, и, сложив ее, положил на пол. |
