|
— Конечно. Пожалуйста, Дарлин! — Я зажгу лампу, — пообещала она и поднялась на ноги, направившись в другой конец комнаты. Я услышал стук камня, возможно — железного пирита, и увидел искры. Внутренне я задохнулся, когда во вспышке искр, за которыми последовала темнота, уловил коротким взглядом соблазнительную девушку, стоявшую на коленях в углу комнаты. На ней было одеяние из репсовой ткани, неприлично короткое, разорванное на бедрах, как я решил — нарочно. Держался лоскут на левом плече при помощи одной узкой пряжки. Ее грудь, полная и прелестная, едва была закрыта тонкой коричневой материей. При вспышке света я увидел блеск плотно прилегающего стального ошейника на ее горле. Она была босая. Камни снова стукнулись друг о друга, и я опять увидел ее, склонившуюся над куском мха, трута, который она пыталась воспламенить. У нее были темные волосы, короткие, но пышные, падающие на лицо. Я заметил округлость ее форм, ее ошейник, ее босые ноги. Будь я работорговцем, я обязательно запросил бы за нее дополнительную цену в декларации груза. Наконец она заставила кусочек мха загореться и положила на него солому. Солома, вспыхнув с одного конца, зажгла фитиль маленькой глиняной масляной лампы. Дарлин погасила солому и пальцами распушила мох, пока маленькие огоньки, рассеиваясь на бегущие светящиеся точки, не исчезли в нем. Потом она взяла лампу в руки и приблизилась ко мне, присела и поставила лампу рядом. Тогда я посмотрел на нее при тусклом свете лампы, маленькую, соблазнительную, увидел, как она красива и хорошо сложена. Клочья лохмотьев не скрывали ее привлекательности. Она стояла на коленях, и ее босые ноги были плотно прижаты друг к другу. Дарлин взглянула на меня с жалобным протестом. Мог ли мужчина, в котором осталась хоть капля крови, который еще мог дышать, смотреть на такую женщину без вожделения? Дарлин покачала головой. — Пожалуйста… — проговорила она. Я хотел, грубо разжав ее колени, взяв ее за волосы, бросить спиной на камни. Я хотел обладать ею, безжалостно, крича от удовольствия. Я сжал кулаки. Я был закован. Как я завидовал грубым чудовищам Гора, которые имели законное право получать от таких женщин удовольствие. — Прости меня, — взмолился я. — Ты смотрел на меня, — отпрянув назад и вздрагивая, сказала она, — как смотрел бы мужчина Гора, которого женщина считает своим хозяином. — Нет-нет, — запротестовал я. — Это неправда! Нет. — Возможно, мне повезло, что ты так надежно закован, — сказала она, успокаиваясь. — Возможно, — улыбнулся я. Она засмеялась и посмотрела на меня, потрогав лохмотья, которые были на ней. — Я полагаю, — сказала Дарлин, — трудно уважать девушку, которая носит лоскут рабыни, та-тееру. — Нет, конечно нет, — уверил я ее. — Даже ту, — улыбнулась она, показывая на свой ошейник, — которая носит ошейник рабыни? — Нет конечно, — сказал я. На самом деле было нелегко уважать женщину, на которой надета постыдная и чувственная та-теера и чье горло заковано в прелестный, возбуждающий ошейник рабыни. Как можно воспринимать такую женщину иначе чем рабыней? И как можно на самом деле обращаться с такой женщиной кроме как с рабыней? А рабыни горианцев были настоящими рабынями. Естественно, что горианцы и относились к ним как к рабыням. — Конечно нет, — еще раз уверил я ее. |
