Борс осушил рог и знаком потребовал еще вина, чувствуя, как хмель и солнечное тепло вновь рождают столь живые воспоминания.

Он точно не помнил, насколько давно Нилок Яррум получил торквес Улана. Порой казалось, это произошло только вчера, порой — целую жизнь тому назад. Но воспоминания о бое и о предшествовавших ему событиях были всегда ясны, как летнее небо, их не затуманило ни время, ни события, которые промелькнули с тех пор, как Нилок бросил свой вызов верховному вождю.

Что именно сказал Тоз ала-Улану, когда тот преклонял колени перед кудесником, Борс больше не помнил. Потрясение при виде такого зрелища, как стоящий на коленях гордый воин Нилок Яррум, заглушило все слова. Но Борс помнил слова Тоза, сказанные после того, как тот велел Нилоку встать.

— Я пообещал Борсу награду. Женщину по имени Сулья.

— Пусть получит, — ответил Нилок, больше озабоченный своим будущим, чем делами одного из простых воинов клана.

— Она могла уже принять торквес от другого, — сказал бледный Посланник. — От некоего Андрата.

Нилок пожал плечами и громко приказал, чтобы к нему привели Андрата и Сулью.

Когда те, растрепанные и перепуганные, предстали перед ала-Уланом в его жилище, на Сулье и впрямь был торквес Андрата. Это осложнило задачу Яррума, ибо Сулья не выражала страстного желания разорвать новый союз. А обычаи не дозволяли принуждать ее сбросить бронзовое кольцо, которое отмечало ее как женщину Андрата. Но Тоз разрешил затруднение с жестокой прямотой. Пока Борс стоял, разинув рот, а Сулья дрожала, он устремил свой кровавый взор на Андрата и, сделав два длинных скользящих шага вперед, положил руки на плечи воину. Андрат взглянул в эти жуткие глаза — как, должно быть, недавно глядел в глаза Сульи.

Борс знал, каково испытать подобное, и ему передалось немного того холода, который должен был теперь проникнуть в душу Андрата. Затем Тоз устремил взор вперед, словно хищный зверь, намеренный вонзить клыки в подставленное горло. Нет, не в горло, Борс увидел, как Тоз целует губы Андрата. Поцелуй был бесстыдным и смертоносным. Андрат оцепенел, вытянувшись, глаза воина закатились, едва Посланец одарил его своей лаской. Затем Тоз отпустил плечи человека, и Андрат рухнул на пол, обмякший и жалкий, точно из его губ изошло нечто большее, чем жизнь. А колдун удовлетворенно вздохнул, повернулся и своим взглядом пригвоздил к месту Сулью.

— Сними торквес мертвеца.

Кругом было совсем тихо, когда она обхватила крепкими пальцами бронзу и некоторое время стояла в такой позе, после чего небрежно бросила обруч рядом с трупом и отвела от чародея глаза цвета подсолнуха.

— Ты женщина Борса точно так же, как Борс мой человек. Подойди к нему и возьми его торквес. Это то, что тебе нужно.

Она повиновалась, и когда Борс увидел ее глаза, то просто не поверил преданности, которую в них увидел.

Он снял свое шейное кольцо и вручил ей, следя, как женщина надевает его, не отрывая глаз от лица Борса. И вот она взяла его руку. Тоз сказал:

— Она твоя. Возьми ее.

Что еще произошло в ту ночь в доме Нилока, Борс не знал и даже не помышлял спросить. Но на другой день шаман Редек отправился вслед за Андратом и Гаврочем, и ала-Улан провозгласил введение в должность нового жреца. К закату все Становище знало о Тозе, и Нилока Яррума вызвали в дом Мерака, который спросил, кого это ала-Улан решил выбрать своим духовным наставником. Борс присутствовал при той встрече, Улан принял его за нилокова гехримита, а сам гехрим по предложению Борса возглавил Дьюан. Борс надеялся, что добьется этим прочной дружбы. Он сидел — душа в пятках, а рука на рукояти меча — и ждал, что Мерак обрушит на Нилока свой бурный гнев. Не раз и не два клинки и впрямь шевелились в ножнах, каждый миг гехримиты Улана и ала-Улана были готовы кинуться на защиту своих хозяев.