— Они не причинят вреда тебе. Погибель ждет лишь Мерака или кого-то другого, кто выйдет против тебя. Девушка была полна ненависти, и теперь вся эта ненависть собралась в клинке. Когда ты встанешь против Мерака, ее ненависть одолеет его. Твоя победа обеспечена, но лишь мы трое будем знать, что это сделал я. И никто из нас не проговорится.

В словах таилась угроза, и Борс кивнул головой, едва красные глаза встретились со взглядом колдуна. Нилока этот взгляд успокоил, его правая рука осторожно двинулась через стол: кончики пальцев коснулись щита, затем рукояти меча. Он вздрогнул, словно это прикосновение вызвало резкую боль, затем мрачно улыбнулся и кивнул, сомкнув пальцы на изукрашенной рукояти. Взял в левую руку ножны и вытащил клинок, воззрившись на металл.

— Я чувствую, — прохрипел он. — Чувствую мощь. Этим оружием я одолею Мерака.

Нилок резко вскочил, не заметив, как опрокинул стул, пробуя меч в размахе и вынудив Борса склониться, когда лезвие прошло в опасной близости от головы воина. Жилище наполнилось торжествующим смехом ала-Улана.

С этого момента точное положение Борса в племени так и не было определено. Он не был бар-Оффой, и уж тем белее ала-Уланом, не мог стать и шаманом — но его признали как доверенного человека Тоза. А поскольку колдун был в милости у Нилока Яррума, то и Борса стали бояться. Когда разошлись слухи о его мощи, Борс приобрел новое уважение. Так и вышло, что он стоял в первом ряду зрителей, когда начался поединок — между Дьюаном и Тозом, среди ала-Уланов и шаманов, перед бар-Оффами. Отсюда он смотрел на поединок.

Как предсказал Нилок, Мерак предпочел биться секирой — это оружие было вполне под стать его величине и силе. Чтобы левая рука оставалась свободной и прибавляла мощи ударам, он выбрал меленький металлический щит и привязал его к левому предплечью. Ни один из бойцов не надел рубахи, и вскоре их обнаженные торсы маслянисто заблестели от пота. Мерака, вдобавок к шрамам, полученным в бою, украшали и те, которыми он уплатил за торквес Улана. У Нилока было меньше шрамов, но не меньше мускулов. Бойцы позаботились о том, чтобы волосы не падали на лица — у Мерака они были заплетены в длинную косу, которая качалась и лупила его по спине во время боя. Нилок убрал свою гриву под серебряную сетку, сверкавшую всякий раз, когда он уклонялся, отражая удар и взмахивая заговоренным мечом. Не знай Борс о чарах, он, как и прочие зрители, счел бы борьбу честной, приняв ее за состязание двух воинов великой доблести. Все выглядело, как схватка равного с равным. Более того, сперва казалось, что более сильный Мерак измотает обороняющегося Нилока и в конце концов победит. Мерак наседал на противника, кидаясь на него как берсерк, тяжелая секира свистела в его правой руке, словно ивовый прутик, разгоняющий назойливых мух. Нилок пятился, огибая курган, уходя от ударов — любой из которых обезглавил бы его, достигни цели. Ему больше помогали скорость и проворство, нежели щит. Мерак преследовал противника, его хвостатая секира взлетала точно невесомая, с губ градом летели проклятия. Нилок бился молча, храня осторожность, словно бы не полностью верил в чары Тоза — или просто старался, чтобы схватка выглядела убедительно. Но после того, как они пять раз обогнули курган, Нилок внезапно прыгнул вперед, и меч сверкнул в его руке.

Бычьи наскоки Улана придали бою некий ритм, раз за разом описываемая секирой дуга наводила на мысль о движении маятника. Поднимая орудие в начале каждого замаха, Мерак ставил левую руку поперек груди. Когда топор разрезал воздух перед самым пляшущим Нилоком, торс Мерака поворачивался у талии, и правое плечо на миг открывалось, прежде чем оружие возвращалось в исходное положение, хотя щит по-прежнему заслонял грудь и живот. Но секира возвращалась так быстро, что Нилоку просто не хватало времени для удара.