— Реня, мы очень голодны, — сказал генерал, представив жене Веденина. — Кроме утреннего кофе, во рту маковой росинки не было. Приготовь нам чего-нибудь этакого, повкуснее и чтоб не ждать, как в ресторане. А мы пока всякие тут разговоры поразговариваем. — И он повел Веденина в свой кабинет.

Тоже все просто, строго, уютно: письменный стол с телефонами, диван, кресла и книжные шкафы. На полках, успел заметить Веденин, больше журналов и учебных книг — по самолетовождению, аэронавигации, астрономии.

— Потерпишь еще минут десять? — спросил генерал с улыбкой, усаживая его рядом с собой на диван. — Вид мне твой, скажу откровенно, не нравится. Похудел, почернел, мундир вон болтается как на вешалке. Понимаю — ЧП, серьезное ЧП, но ты же летчик, должен держать себя в руках, заставлять есть, пить, спать — необходимое для жизнедеятельности, чтобы думать, работать.

— Спасибо, Иван Дмитриевич, — поблагодарил Ведении, испытывая еще большее чувство уважения и признательности к генералу за его участливое, отеческое отношение. — Вы правы — я летчик. И, как говорил мой предшественник, надо заниматься своим делом, не тратить понапрасну силы.

— А на что же ты понапрасну тратил? — Лицо генерала стало сердитым. — Уж не на катапульту ли? Вот это-то мне в тебе и не нравится. Ну-ка выкладывай, что привез.

Веденин спокойно и обстоятельно доложил о том, что ему рассказали Шубенко, боцман, матросы. Когда он кончил, генерал со злостью ударил кулаком в ладонь…

— А ведь я давно догадывался, что наш любезный доктор — прохвост и негодяй. И мы хороши, не сообразили потребовать рентгеновский снимок — ведь знали же, что Арефьев в госпитале по поводу остеохондроза… А как быстро спелись они со Скоросветовым! Не зря говорят: рыбак рыбака видит издалека.

В кабинет вошла Регина Павловна.

— Не умерли тут еще с голоду? Тогда — к столу.

Вид свежих огурцов, помидоров, ломтики колбасы и сыра, красивая сервировка стола, а главное — душевная разрядка, наступившая только теперь, здесь, разбудили в Веденине аппетит, и он впервые за все эти трудные, напряженные дни почувствовал, что силы и уверенность возвращаются к нему.

— Ты сказал, что каждый должен заниматься своим делом, — заговорил Гайвороненко, когда они утолили голод. — Правильно сказал. И поверь мне, если бы я умел что-то строить, изобретать, я променял бы свою любимую профессию на более нужную людям. Вы, изобретатели, обновляете нашу планету, обновляете человечество; ибо борьба, которую вы ведете с косностью и рутиной, это борьба за чистоту на земле. Я хочу, чтобы ты понял, насколько важно сокрушить скоросветовых, измайловых и им подобных, хочу, чтобы ты завтра выступил на военном совете во всеоружии.

Веденин заверил:

— Постараюсь, Иван Дмитриевич. Спасибо, что вы вернули мне веру в свои силы, любовь к изобретательству. Завтра я таким пассивным, как на разборе, не буду.

Разговор с начальником центра и в самом деле вдохнул в него силы. Усталости он не чувствовал и, придя домой, не лег спать, как планировал, а набрал номер телефона квартиры Батурова.

— Слушаю, — раздался знакомый и милый голос. Ему захотелось увидеть Виту, поблагодарить за поданную идею.

— Здравствуйте, Вита Владимировна. Простите, что беспокою в столь позднее время.

— Юрий Григорьевич? — удивленно и обрадованно воскликнула Таримова. — Вы уже вернулись? Я звонила вам несколько раз…

— Да, вернулся. И хочу сказать вам большое спасибо. — Он не посмел открыть тайну, что хочет ее видеть.