— Какой?

— Что он почувствовал.

— Ты спросил у Гнильца, что он почувствовал?

— Да, это и спросил.

— Бога ради… Джат, зачем?

Маану не доставил удовольствия растерянный вид Геалаха.

— Просто любопытство. Он был на первой стадии, Гэйн. И не очень давно, несколько недель. Обычно я встречаю Гнильцов куда старше, с хорошо оформившейся первой или, чаще, второй. Сегодня вот даже третья… Гниль еще не успела поработить его, ни снаружи, ни внутри.

— А пистолет он носил с собой чтобы открывать бутылки. Человек становится Гнильцом, когда получает первую стадию. В ту же секунду. Необратимые изменения в связях мозга или что-то такое… Ты говорил не с человеком, Джат.

— Я знаю это. Но в нем было еще многое от человека, очень многое. Поэтому я и завел тот разговор. Мне хотелось знать, как чувствует себя человек, едва переступивший границу. На самую малость, на волосок… Это как задать вопросу испытавшему клиническую смерть.

Маан ожидал, что Геалах отпустит какую-то язвительную шутку, но тот, напротив, сохранял полную серьезность.

— Кажется, понял.

— Мне давно хотелось это узнать. У ученых не спросишь… Поэтому я спросил у того Гнильца. Он внешне был так похож на человека, Гэйн. На человека, который отчаянно боится. Только страх у него не обычный, а особенный. Как будто он боится не того, что его окружает, а себя самого. Это трудно объяснить. Но он это чувствовал, понимаешь? Чувствовал растущую в нем Гниль. Я думаю, он собирался застрелиться, но никак не мог решиться.

— Восемнадцать процентов Гнильцов кончают жизнь самоубийством на первой стадии, двадцать четыре — на второй.

Маан знал эту фразу наизусть. Эту — и еще многие другие, в которых тоже содержались цифры.

У ребенка, не достигшего десятилетнего возраста, шанс подхватить Гниль — ноль целых, семь десятых процента. Способность членораздельно говорить на третьей стадии Гнильцы сохраняют в семнадцати процентах случаев. Вероятность для женщины стать Гнильцом в процессе беременности — одна целая и пять десятых процента.

Ребята Мунна знали много таких цифр. У них было достаточно времени для того чтобы их анализировать, сопоставлять и складывать. По сути, цифры были единственным, что они производили.

Вероятность болезни у лиц с полным или частичным параличом — от одной целой девятнадцати сотых до двух целых процента. Иметь дело с Гнилью в образе чисел проще. За ровными рядами цифр не чувствуется вони заживо разлагающегося тела. Не видно деформирующихся черепов с видоизменяющимися зубами.

Мысль была тягучей, неприятной, Маан оборвал ее, сказав вслух:

— Я хотел найти след первичного изменения. Границу между человеком и Гнилью.

— И как? Нашел?

— Нет. Он ничего не сказал, — солгал Маан, — Не стоило и пытаться.

— Уже подъезжаем… Мне кажется, это было просто любопытство. Любопытство обычного человека, а не инспектора Контроля. Я думаю, ты просто хотел знать, каково это. Мы с тобой никогда не сможет этого почувствовать. Нулевая купированная. Мы просто не способны заболеть. И иногда нам становится интересно — что чувствуют те, кого мы не можем понять? Не всем нам, но многим.

Геалах смотрел на дорогу и в его глазах отражались зыбкие искры дорожных огней.

— И тебе?

Геалах привычно усмехнулся.

— Может быть. Все может быть, старик. Плох тот врач, который хоть на минуту не хочет оказаться на месте своего пациента чтобы понять, что тот чувствует.

Маан видел огни своего дома. Два ярких справа — это гостиная. Неяркий левее — комната Бесс. Осветительные сферы уже тускнели, погружая улицу в густые сумерки.