Я был очень уважаемым человеком, придворным композитором самого Иосифа Второго. Заказов у меня было выше головы. Вся знать придворная и городская аристократия мне без конца заказывали песни. У меня был дом в Вене, жена-красотка, счёт в банке, собственный экипаж на выезд и многое другое. Какого мне рожна, скажите, завидовать Вольфгангу Амадею?

Тот жил трущобах и побирался тем, что пиликал иногда в трактирах. Ещё ему заказывали поздравительные спичи, а также всякую иную чепуху. Работал парень, как вол, а проку мало — денег не было совсем. И вот к нему явился некий чёрный человек и пообещал, что сделает Моцарта известным.

— А как известным? — спрашивает тот. — Больше, чем Сальерри?

— Гораздо больше. — отвечает чёрный. — Это будет в качестве оплаты за реквием, который ты напишешь.

Вольфганг обрадовался быстрому заказу и давай творить. Тут, надо думать, тоска беднягу обуяла. Он раньше песенки весёлые писал и думал, что он и в самом деле весёлый человек. А как принялся писать тот реквием, так сразу понял, что кошки на душе его скребут. Он пошёл с тоски в таверну, напился с друзьями. Да спьяну и сболтнул про чёрного того. Те тоже дураки — решили развеселить беднягу да ночью-то и постучали ему в окошко. Моцарт спать не спал, всё мучился от сухости во рту, да реквием писал. Однако, сроки поджимают. Да ещё кофе опился, да перекурился. Принял таблетку эфедрина. Тут слышит стук в окошко. Выглядывает.

— Кто там?

— Я смерть твоя! — завыли глупые дружки и тыкву с горящими глазами подняли на палке.

Тут всё и произошло. Моцарт грох о пол! И гениальные мозги смешались в кашу.

Придурки видят, шуточка была нисколько не смешной. И потихоньку смазали оттуда. А потом давай болтать направо и налево, что было у него видение, приходил, мол, чёрный человек и предвещал Вольфгангу смерть. А дальше — больше! Вроде как чёрный так и не явился за музыкой. Будто это был сам чёрт из ада. Что сидел Вольфганг тот Амадей за кружкой в пивной и всему залу со слезами признавался, что извести его хочет этот чёрный. И что он подозревает, кто это такой. Тут все прямо как рехнулись. Давай бегать по городу да спрашивать друг дружку: это был не ты?

А ещё дальше совсем уж какая-то фигня. Вылезла перед публикой в театре беременная баба и говорит всем со слезами, что ребёночек у ней от самого Вольфганга. Ей говорят:

— Магдалина, кайся!

Но тут вскочил её супружник, Франц Хендехох. И с криком "я так и знал!" взял и порезал бабе всё лицо. Потом он помер уже в тюряге — не то повесился, не то ещё чего. А перед смертью заявил, что он и был тем чёрным человеком. Он-де ненавидел Моцарта и хотел его прикончить за прелюбодейство со своей женой. Но из зависти к таланту решил сначала написать для композитора похоронный марш. Однако дело не пошло: Хендехох не знал ни нотной грамоты, ни на клавесине не умел пиликать. Тогда решил он, что лучше самого покойника никто не напишет Реквием по самому нему.

Сначала все поверили, так складно он брехал. Потом нашлись свидетели, что Франц не мог быть чёрным человеком. Он как раз в тот день играл на бирже в покер. Как он ни вертелся, пришлось ему алиби признать. Тогда подлец взял и с досады жизни порешился.

У Магдалины потом ребёночек родился. Но, как ни ждали, как ни учили его играть на клавесине, талант в нём не проколупнулся. Все поняли, что Магдалина соврала, и бездарь этот был ни чей иной, как самого Франца Хендехоха отпрыск. Из-за этого потом Бетховен объявил при всём народе, что не будет играть свои бессмертные творения, когда эта гнусная особа сидит в партере. Могла иметь от Моцарта ребёнка и не поимела. Магдалину выгнали с позором.