Кто то на заднем ряду начинает шумно храпеть. А один из учеником с громким звуком выпускает газы. Все начинают хихикать, а ближайшие соседи «отравителя воздуха» вскакивают и с проворством газелей разбегаются, спасаясь от вони. С полдюжины мальчишек затевают потасовку у настенной вешалки, толкая друг друга плечами и локтями. Я велю им занять свои места, но, разумеется, никто меня не слушает. Криком делу не поможешь – на предыдущих уроках я в этом убедилась.

– Тут нет правильного и неправильного ответа. Литература живет по иным законам, – продолжаю я, стараясь говорить как можно громче – слишком уж в классе шумно.

– А, ну тогда это ерунда, – замечает кто то с задних парт. Я вытягиваю шею, надеясь рассмотреть нового комментатора.

– Но это только при условии, что вы прочли книгу, – добавляю я. – И хорошо ее обдумали!

– А я вот думаю только про обед! – признается рослый парень, один из тех, что толкаются в углу. Я пытаюсь отыскать его в списке учеников, но с педсовета помню только, что и имя, и фамилия у него начинаются на букву «р».

– Да у тебя все мысли об одном, Малыш Рэй! Мозг, поди, не в башке, а в желудке!

Крики в классе становятся все громче. Кто то из ребят запрыгивает другому на спину.

Я чувствую, как мою кожу покрывает испарина.

В воздухе начинают летать бумажки. Ученики вскакивают с мест. Кто то спотыкается и опрокидывается спиной на парту; ботанику заезжают по голове ботинком, и парень начинает жалобно всхлипывать.

«Болотная крыса», сидящая у окна, закрывает книгу, с тоской подпирает голову ладонью и смотрит на закрашенное черным стекло, словно мечтает о том, как бы просочиться сквозь него наружу.

– А ну прекратите! – кричу я, понимая все бесполезность своей попытки.

И тут неожиданно – я сама не понимаю, как так получилось, – Малыш Рэй, расталкивая парты, решительно начинает пробираться к той части класса, где сидит «болотная крыса». Ботаники спешно покидают свой ряд. Гремят стулья, а одна из парт грохается на пол со звуком пушечного выстрела.

Я перескакиваю через нее, оказываюсь в самом центре класса, проскальзываю пару футов по допотопной, запятнанной грязью плитке и преграждаю Малышу Рэю дорогу.

– Молодой человек, я же сказала, прекратите! – требую я. Мой голос звучит октавы на три ниже обычного – он хриплый, грудной, какой то нечеловеческий. Трудно, конечно, добиться того, чтобы тебя воспринимали всерьез, если ты худая и ростом не вышла, но зато кричу я не хуже Линды Блэр в «Изгоняющем дьявола». – Сядьте на место! Немедленно!

В глазах Малыша Рэя пляшет огонь. Его ноздри раздуваются, и в воздух взмывает кулак. В классе повисает мертвая тишина. И тут я чувствую, как от парня воняет. Нестерпимо. Он явно несколько дней не мылся и не стирал одежду.

– Да ты присядь, дружище, не кипятись! – говорит ему один из одноклассников – тощий, симпатичный мальчишка. – С ума сошел, что ли? Тренер Дэвис тебя прибьет, если обо всем узнает!

Кровь отливает от лица Рэя – кажется, будто ему вот вот станет плохо. Его руки опускаются, кулак расслабляется. Он потирает лоб и говорит:

– Я просто голоден. И чувствую себя паршиво, – парень пошатывается, и на мгновение кажется, что он вот вот упадет.

– Сядь… Сядь на место, – прошу я, вскинув руку, точно и впрямь смогу в случае чего его удержать. – Осталось еще… семнадцать минут до обеда, – уточняю я, стараясь собраться с мыслями.

Что же делать? Выставить Малыша Рэя перед классом для всеобщего устрашения? Написать на него докладную? Отправить к директору? Какая вообще система наказаний в этой школе? И слышал ли кто нибудь шум?

Я с опаской смотрю на дверь.