Мы медленно отстраняемся друг от друга, и совершенно непонятно, что делать дальше. Не знаю, как это все расценивать. Еще мгновение назад мы были точно единое существо. А сейчас, когда мы на расстоянии вытянутой руки, будто вернулись каждый в свою зону комфорта.

На крыльце Натан останавливается, поворачивается ко мне, расставив ноги пошире, точно готовясь поднять что то тяжелое. Скрещивает руки на груди, склоняет набок голову и смотрит на меня, почти зажмурив один глаз.

– Кто мы друг другу?

Открыв рот, я пялюсь на него, пока с губ не срывается робкое:

– В… в каком… в каком смысле?

Мне очень страшно, и именно поэтому я не даю прямого ответа. Отношения требуют искренности, а это всегда риск. Закоренелая моя неуверенность твердит: «Ты – испорченный товар, Бенни Сильва. Такой, как Натан, никогда тебя не поймет. Он уже не сможет смотреть на тебя прежними глазами».

– А смысл тут может быть только один, – возражает он. – Я скучал по тебе, Бенни, и пообещал себе, что на этот раз точно подниму эту тему. Потому что… ну… тебя не так то легко прочесть.

– Это меня то? – Интересное заявление, учитывая, что Натан и сам огромная тайна, разгадку которой я собираю по кусочкам, точно пазл. – Меня?

Он пропускает ироничный подтекст мимо ушей.

– Так что же, Бенни Сильва… мы… друзья или… – фраза повисает в воздухе незавершенной, словно в какой нибудь анкете, где вам предлагают закончить предложение самостоятельно. Такие задания делать куда сложнее, чем обычные тесты.

– Друзья… – я подыскиваю правильные слова, чтобы мой ответ звучал не слишком дерзко, но вместе с тем точно. – Которые шагают к чему то большему… на своей скорости? Ну, надеюсь на это.

Я стою перед ним и чувствую себя уязвимой. Испуганной. Недостойной никаких вложений в себя. Нельзя допускать прежних ошибок. Есть вещи, которые ему необходимо знать. Так будет честнее, но сейчас неподходящий момент – да и место тоже.

Он упирает руки в бока, опускает голову, шумно выдыхает.

– Ладно, – говорит он без тени осуждения. Щека у него подрагивает, а уголок губ приподнимается в полуулыбке. Кажется, он даже слегка покраснел. – Ответ принимается.

– Мне он тоже нравится.

– Значит, мы пришли к согласию, – Натан подмигивает мне, отворачивается и с довольным видом идет к двери в дом. – А детали позже обсудим.

Я спешу следом, полная предвкушений, никак не связанных с нашими сегодняшними планами. Нас ждет дивный новый мир! Причем во многих смыслах. Я никогда еще не заходила в дом через парадный вход. Да и вообще бывала только на кухне, в комнате дворецкого, столовой, гостиной и библиотеке. Не то чтобы во время визитов сюда меня не одолевало любопытство, но я строго настрого запретила себе предавать доверие Натана. Иными словами – никакого шпионажа.

Великолепие прихожей потрясает. Я мельком видела ее сквозь окна, но теперь, когда мы стоим на потертом персидском ковре, невозможно не разглядывать с восхищением массивные мозаичные стекла и арочные потолки, украшенные фресками. Натан смотрит наверх, распрямив плечи.

– Редко пользуюсь этим входом, – тихо признается он. Уж не знаю, к кому он обращается – ко мне или просто хочет разбавить тишину. – Но от задней двери у меня только один ключ, и я его отдал тебе.

– Ничего себе.

– У судьи, кажется, его тоже не было. Он то как раз предпочитал эти двери, – посмеиваясь, продолжает Натан. – Забавно, какие детали сохранила память. Помню, что он часто хаживал через кухню. Прихватив оттуда себе каких нибудь вкусностей. Дайси всегда там держала крекеры, хлеб или еще что  нибудь такое. И, конечно, печенье в банке.