А когда мы устраиваем привал, меня снова охватывает тревога. Животные, привязанные к кольям, беспокойно роют землю, подергивают головами и ушами. Джуно Джейн берет за недоуздок крупного мерина и гладит его по носу.

– Они что то чувствуют, – говорит она.

Я со страхом думаю об индейцах, пантерах и койотах, а еще о серых мексиканских волках, которые завывают в прериях по ночам. Старый ридикюль мисси я всегда держу при себе – тяжесть пистолета, спрятанного внутри, меня успокаивает, хоть и не сильно.

Вскоре к нам возвращается Элам Солтер, и вот тогда мне становится намного спокойнее.

– Держитесь между скалами и повозкой, – велит он нам, а потом, обойдя повозку с другой стороны, тихо о чем то переговаривается с солдатами. Я вижу, как они двигаются, как указывают куда то.

Один из солдат натягивает одеяло между двух кедров, чтобы мы могли справлять нужду, спрятавшись за ним, а другой разводит костер.

Больше в тот вечер Элам не удостоил меня ни дружеской беседой, ни улыбкой.

Когда мы готовимся ко сну, он опять исчезает. Уж не знаю, спит ли он вообще. Темнота поглощает Элама, и больше я его не вижу и не слышу.

– Что же он такое ищет? – спрашивает Джуно Джейн, когда мы устраиваемся в палатке, положив между собой мисси. Я привязываю ее лодыжку к своей, чтобы она не ушла посреди ночи… или чтобы я сама не начала бродить во сне.

Мисси засыпает сразу же, стоит ей только накрыться одеялом.

– Сама не знаю. – В воздухе мне на мгновение чудится запах дыма. Совсем слабый, так что даже не уверена, был ли он в самом деле. Костерок, на котором мы готовили ужин, затушили уже несколько часов назад. – Но думаю, ночь пройдет мирно. Не забывай: за нами присматривают пятеро мужчин! Уж мы с тобой знавали времена и похуже! – Мне вспоминаются болота и страх не дожить до утра. – Сейчас мы не одни, и это уже хорошо!

Джуно Джейн кивает, но в свете фонаря, горящего на улице, я вижу, как у нее на щеках блестят слезы.

– А я вот оставила папу. Он теперь совсем один.

– Он ушел в другой мир! В том теле его больше нет, – пытаюсь я ее успокоить. – А теперь ложись ка спать, – я натягиваю одеяло до самого подбородка, но сон все никак не идет.

Наконец он просачивается ко мне высохшей летней рекой, ручейком, который змеится между камней, омывает упавшие ветви и древесные корни, а к утру иссыхает до крошечной капли росы, лениво скатившейся по армейской палатке.

Когда я просыпаюсь, мне вновь чудится запах дыма. Но наш костерок до того слабый, что едва удается приготовить кофе, да и ветер дует в другую сторону.

«Тебе померещилось, Ханни», – говорю я себе, а потом мы, все втроем, идем за одеяло справлять нужду. Мисси хочет нарвать беленьких, точно снег, цветочков, но я ей запрещаю.

Уж не знаю, где провел ночь Элам Солтер, но он возвращается. Судя по его виду, поспать ему так и не удалось. Он все высматривает что то, а что – не говорит.

Мы подкрепляемся галетами, макая их в чашки, чтобы хоть немного размягчить. Мисси ерзает и выплевывает еду.

– Хочешь голодной остаться? – отчитываю я ее. – Тебе надо есть, чтобы силы были и у тебя самой, и у… – слово «ребенка» застревает в горле, и я натужно сглатываю.

Джуно Джейн заглядывает мне в глаза. Скоро беременность мисси станет заметна для всех. Мисси обязательно надо посетить доктора, но если разум так к ней и не вернется, любой врач отправит ее прямиком в душелечебницу.

Мы снимаемся с места, а Элам опять уносится вперед на своем буланом мерине – поднимается на холм и скрывается за его вершиной.