Кажется, что среди этого небесного пожара, среди безжизненной пустоши Элам и его конь чувствуют себя как дома. Наша повозка огибает холм и быстро спускается в лощину. Я снова вижу Элама, но через какое то время он опять исчезает из виду. И как я ни высматриваю его то с одной стороны повозки, то с другой, ничего не могу разглядеть. Он не появляется до самого полудня.

А в полдень я достаю пистолет из ридикюля мисси, проверяю его, кладу так, чтобы удобнее было выхватить в случае чего. Я по прежнему не уверена, что он стреляет, но с ним все таки спокойнее.

Джуно Джейн косится сперва на оружие, потом на меня.

– Я просто смотрю, – спешит она заверить. – Ничего больше.

В течение дня мы встречаем несколько повозок фермеров, перегонщиков и почтарей. А подъезжая к городам, видим, как фермеры идут пешком на работу или возвращаются с нее. Мимо нас то и дело кто нибудь проезжает верхом. «Интересно, – думаю я, – что же это за народ такой, кто не боится приближаться к солдатам?»

Ночью мы останавливаемся на ночевку, и солдаты велят нам не отходить далеко. Мы повинуемся. Утром сворачиваем палатки и снова отправляемся в путь. А на следующий день – все то же самое, и так день за днем. Иногда Элам присоединяется к нам, пока мы на привале, или скачет рядом с нашей повозкой, но чаще – опережает нас, чтобы разведать местность. А когда возвращается, всегда кажется осторожным и тихим, будто заприметил впереди что то недоброе.

Дни идут, а мы всё продолжаем путь. Пока погода стоит хорошая, мы едем целый день, от рассвета до заката.

Но когда начинается гроза, движение замедляется. Мы плотно задергиваем полог повозки, а лошади и мулы едва не тонут в лужах и грязи. К счастью, ливень заканчивается так же внезапно, как и начался. Я высматриваю Элама, но его нигде нет. Утром он тоже не появлялся, и моя тревога становится все сильнее.

По пути мы встречаем человека. Он не заговаривает с солдатами, а лишь отводит в сторону свою оседланную лошадь. Но когда мы проезжаем мимо него, он старается разглядеть сквозь прореху в холстине содержимое нашей повозки и выяснить, нет ли там того, что могло бы ему пригодиться. Его наглый вид не на шутку меня пугает, и я снова гляжу на маленький пистолет. Луч солнца падает на его рукоять, украшенную серебряными розами, и мисси тянется к ней, но я бью ее по руке.

– А ну не трогай! – строго велю я. – Это не твое.

Она взвизгивает, уползает подальше и, насупившись, глядит на меня. Я прячу оружие под собой, чтобы она его не видела.

Около полудня мы добираемся до водоема, который нужно пересечь.

В небе снова грохочет гром, поэтому мы спешим переправить животных на другой берег, не давая им времени отдохнуть. Речка быстрая, но не глубокая.

– Ведем их вон до того холма, – командует сержант, вскинув в воздух кулак. – На том берегу сделаем привал и напоим скот.

Он едет первым, за ним – упряжка под управлением кучера, а по бокам – солдаты, которые следят за тем, чтобы мулы не остановились и повозку не занесло в сторону. Дно у речушки каменистое, и повозка то приподнимается, то проваливается в ямы. Мисси стукается головой и вскрикивает.

Мы быстро пересаживаемся в самый конец повозки, чтобы можно было сразу выбраться, если ее вдруг затопит. Переправа казалась легкой, но вышло иначе.

Высунувшись в узкую прореху в холстине, я вижу Элама. Он держится от нас на некотором расстоянии, но я сразу его узнаю.

Мулы уже по самый живот в воде, и ручейки начинают просачиваться сквозь днище повозки.