|
Сделай для них в качестве государственного деятеля больше, если сумеешь! Или, по-твоему, я фантазер? - Сделаю, и даже с меньшими усилиями, - сказал Мангольф, опустив уголки рта. - К чему ты клонишь свою мрачную комедию? - С первых же моих шагов жизнь наказала меня за то, что я принимал ее всерьез. Да сохранит меня бог, по благости своей, от того, чтобы я еще когда-нибудь попался на ее приманку. Вокруг них дребезжала карусель. Веселые возгласы кружили в аккомпанемент музыке. - От жизни не уйти. Вернись в мир! Прятаться от страдания - малодушно, - сказал друг снизу, с ящика. - Бог не дал мне несравненного дара страдать от сознания собственной порочности, словно в ней все зло мира, - ледяным тоном произнес Терра. - Девушка, которая только что была здесь, по-видимому, думает иначе. Ей не до шуток, - возразил друг. - Она в тысячу раз выше меня, - горячо сказал Терра. - Только со смиренными и можно поладить. Я поддерживаю связь с жизнью через дочерей народа, преимущественно рыжих. - Внезапно глаза его стали злыми. - Где тебе понять всю ненависть, на какую способны люди? Зачем она лежит на мне таким тяжелым гнетом? Я ношу этот маскарадный наряд, - он прикоснулся к своей одежде, - потому что временно стеснен в средствах. Они же видят, что я создан не для такой обстановки. И для них это достаточный повод, чтобы с дьявольской злостью потешаться на мой счет, где бы я им ни попался. Мангольф удивился: - А ты не ошибаешься? Терра проницательно взглянул на него. - Как будто у вас в кабаке было иначе. Вся история с театром сочинена твоей компанией, чтобы раззадорить меня и позабавиться на мой счет. - Однако мне кажется... - Но Мангольф осекся. Глаза у Терра налились кровью и сверкали. Лицо утратило всякую сдержанность. Видно было, что он потерял самообладание. Тогда Мангольф сказал шепотом, волнуясь не меньше его: - В кабаке ты, правда, был одет лучше. Но ненавидят они нас не за бедность одежды, а за богатство духа. - Угнетая нас, они заставляют нас домогаться власти, - тоже шепотом добавил Терра. - Нас влечет к власти, - подсказал друг. - Добивайся же успеха! - Я еще сопротивляюсь, - признался Терра еле слышно. - Я все еще оберегаю свою чистоту. Недавно я узнал о банкротстве отца: и хотя сам же я страстно желал этого, меня, к вечному моему стыду, охватил ужас оттого, что отныне я деклассирован по-настоящему. Друг утвердительно кивнул. Куда девались жесткость тона и рассудочность, куда - взаимное недоверие. Туча затемнила окно, в тесной каморке нельзя было разглядеть друг друга. Каждый про себя мучительно упивался сходством с другим. Веселые возгласы и музыка прекратились. Снаружи вспыхнула ссора. Терра пришлось вмешаться. Когда он вернулся, у него была одна мысль - отомстить за миг саморазоблачения. Но Мангольф опередил его: - Кажется, та девушка, что была здесь, дала тебе денег? Терра зашатался, как от удара. Он долго запинался, кривился, но потом произнес совершенно связно: - Раз уж ты накрыл меня, приходится сознаваться. Да, друг твоей юности пал так низко, что поддерживает свое плачевное существование только постыдным заработком шлюхи. Все это - с утрированным драматизмом. Друг не мог понять, что это значит. Терра, однако, успокоил его: - Ты такой знаток человеческих душ, что, уж верно, не усомнишься в неподдельности моего отчаяния. |
