Если же смотреть со стороны стенки, на которую она опиралась, то тропинка взбегала по холму и исчезала на соседней улице, проходившей выше. Как-нибудь нужно будет исследовать тропинку в направлении ущелья и узнать, куда она ведет.

Тишина вечера начала овладевать ею, тревога утихала. Боль и смятение ослабевали, освобождая ее от упрямого желания противиться. Теперь она могла все спокойно обдумать, что не удавалось ей раньше. Теперь она могла непосредственно заняться вопросом, который все время отталкивала.

Возможно ли, чтобы какое-то знание было спрятано в ее памяти? Знание о том, что случилось в детстве и что она надолго забыла? Что если вместо того, чтобы противиться предложению Дэрка — вполне обоснованному, попытаться заглянуть в свою память сквозь годы?

Но как это сделать? По-видимому, необходимо проследить все свои шаги, припомнить забытые случаи, имевшие место во время ее давнишнего пребывания в Кейптауне. А это не так-то просто. Радостные воспоминания легко приходили на ум, но они были слишком обрывочны, не связаны с какими-либо событиями и не создавали целостной и непрерывной картины. Все болезненное и неприятное было загнано в отдаленные места памяти, ключ к которым был утерян. Эту дверь не открыть усилием воли. Однако нужно найти способ открыть ее.

Прохладный бодрящий вечерний воздух, казалось, стряхнул с нее состояние замешательства и принес ясность мысли. Она подняла повыше воротник пальто, рывком поставила ноги на поверхность стенки и, подтянув колени к голове, закрыла глаза.

«Заглянем в прошлое! — уговаривала она себя. — Постараемся вспомнить давние события!»

Она снова отчетливо увидела дом — дом ее отца, который она недавно снова посетила. Но теперь, в первый раз после своего приезда, она увидела его глазами своего детства, крупнее, чем он был на самом деле, и с кабинетом отца в центре внимания. Это была комната, которую она больше всего любила и больше всего боялась. В ее памяти это было связано с наказанием и нотациями отца, но такие события не расстраивали ее надолго. Эта комната оказалась в центре внимания благодаря чему-то еще. Однако по мере того, как она заставляла себя вспомнить, ею овладевало чувство страха. Оно было таким леденящим и пугающим, что первым ее порывом было захлопнуть перед ним дверь и унестись обратно в настоящее. Она смогла преодолеть этот порыв и снова напрячь память, собирая разрозненные воспоминания.

Теперь она слышала сердитые голоса. Видела пылающий в истерике взгляд матери, суровое и холодное лицо отца. Все это било по ребенку, который чувствовал, что совершается что-то ужасное, что-то необъяснимое, что-то, чего она не могла понять. Взрослая Сюзанна съежилась от ужаса, как она это делала, будучи ребенком, и дверь быстро закрылась перед всеми страхами, отбрасывая их подальше от настоящего.

Она сдалась не сразу. Хотя ее дрожь объяснялась не только вечерним ветром, она еще раз приложила усилия, чтобы прояснить картину. Но голоса ослабли, и все, что пугало, исчезло. Вместо этого она припомнила шум воля, разбивавшихся о борт корабля, и бесконечные прогулки с Кларой по палубе. До нее четко донесся голос матери: «Забудь то, что произошло, дорогая. Мы покидаем Южную Африку и не вернемся сюда никогда. Мы плывем туда, где я выросла, и тебе нечего больше бояться».

Она слышала и свой собственный голос, спрашивавший: «Пана тоже будет там?» И ответ матери: «Нет, дорогая. Мы должны забыть все, связанное с Южной Африкой. Мы должны…» Мать разразилась слезами и не могла больше ничего сказать. Вскоре маленькая Сюзанна заметила, что ее мать плачет всякий раз, когда упоминается имя Никласа, до того она не желала вспоминать его.

Когда она собралась обратно, картинки начали ускользать от ее внимания. Усилия удержать их ни к чему не привели.