– А то, что я тут с ума схожу, тебя вообще не волнует? – грустно спросила Вероника. – Вот, мы сейчас поговорим. Я засну. А этот псих вспомнит про что-нибудь ещё и вернётся! И огреет меня уже так, что не проснусь.

– Не огреет, – буркнул Саша. – Я попросил парней, за гостиницей присмотрят. И за Рыжовым тоже.

– А можно я лучше в Москву вернусь? Туда он за мной уж точно не попрётся! Понимает ведь, что с головой себя выдаст, если так сделает. И можно не присматривать, никаких хлопот.

Тимофей ненадолго замолчал, глядя с экрана на Веронику. Она напряженно ждала.

– Я более чем уверен, что в Екатеринбурге тебе ничего не грозит, – выдал наконец Тимофей. – Убийца убедился, что дневника у тебя нет, в номер он не придёт. Но если ты действительно так боишься… – Тимофей перевёл взгляд на Сашу. – Могу я попросить тебя встретить Вована? И договориться о съёмках с Быстрицким и остальными участниками?

Саша пожал плечами.

– Ну, если надо…

А Вероника обомлела.

– Тиш, подожди. Это, что… Я не ослышалась? Ты мне разрешаешь домой вернуться?

– Ты сказала, что для тебя это важно.

– Да я это миллион раз говорила! С той минуты, как здесь оказалась. И до сих пор ты делал вид, что глухой. А теперь-то что случилось?

– Ты пострадала из-за меня. – Тимофей перевёл взгляд с лица Вероники на шею. На шрам, который оставил нож Сигнальщика. – Уже не в первый раз. Сигнальщик, дело Ильичёва, Антарктида, теперь это… Я должен был предвидеть, что мы можем спугнуть убийцу. Предупредить тебя, чтобы вела себя осторожнее. Но я этого не сделал. Получается, что ты снова пострадала по моей вине.

– То есть… – Вероника всё ещё не могла поверить. – Тебе меня жалко?

– Если для тебя важно вернуться домой, возвращайся – сухо сказал Тимофей. – Свою задачу ты выполнила. Ну, почти выполнила, я могу закончить расследование без тебя. Сообщи мне о своём решении.

Он исчез с экрана. Вместо изображения появилась аватарка – буквы Ne.

Вероника изумленно посмотрела на Сашу.

Тот пожал плечами:

– Что?

– Ты тоже это слышал? Он мне разрешил вернуться домой!

– Ну… Видать, совесть заела. Бывает.

– Нет, – Вероника покачала головой. – С Тишей так не бывает. Он и совесть – несопоставимые вещи. Для него такого понятия в принципе не существует.

– Хм-м. А мне казалось, он порядочный парень. Чайник посвистывает, но…

– Да нет! Я не говорю, что не порядочный. Я о другом. О том, что если бы сегодня вместо меня по башке ударили Тишу, его бы это с нарезки вообще не сбило. В него можно из пушки стрелять, и даже так не остановишь. Он за эту свою истину будет сражаться до последнего. Падать, подниматься, снова драться – пока не добьётся своего. Пока не найдёт преступника. Иначе ему как будто и жить незачем. И он тупо не понимает, что для других это не так. То есть, умом понимает, время от времени вспоминает, что надо быть похожим на человека. Но на самом деле для него не существует ничего, кроме расследования. Если в процессе вдруг окажется, что это опасно, что он смертельно рискует – не задумается ни на секунду, продолжать или нет. Для него этот вопрос вообще не стоит. Когда мы ловили Сигнальщика, он один, безоружный, понёсся в лес, надеясь опередить маньяка. На моих глазах голыми руками за лезвие ножа схватился. Напротив вооруженной психопатки стоял так, как будто витрину в магазине рассматривает… И сейчас он меня реально не понимает.