– Да. Я помню. Но Маврин мог взять препарат с собой. Свидетели в один голос говорят, что он был открытым, доверчивым парнем. К тому же, самым слабым в группе. Быстрицкий мог его обмануть. Сказать, что это какой-нибудь чудодейственный эликсир, или что-то в этом роде.

– О, Господи. Но зачем? Для чего Быстрицкому травить Маврина? Когда провожал группу, он ведь не знал, что отправляет их на смерть! Так почему же дал Маврину яд?

– Вот этого я пока сам не понимаю.

– Так может, Маврин отдельно, а остальные – отдельно?

– Нет. Такого быть не может. Слишком схожие симптомы.

– Ладно, – вздохнула Вероника. – Задачу поняли. Идём шерстить турклуб.

056. Наши дни. Екатеринбург

– Турклуб? – удивилась секретарь университета. – Даже не знаю… Подождите, Татьяне Васильевне позвоню. У неё как раз перерыв должен быть… Алло, Татьяна Васильевна? Тут опять та журналистка пришла, из Москвы. Спрашивает, где у нас в университете турклуб. Господи, да знаю я прекрасно, что ничего такого нет!

Вероника вздохнула.

– Я прошу показать не турклуб, а помещение, где он когда-то находился.

– Просит показать помещение, где он находился… Что-что?.. А! Музей? Девушка, ну вы бы так и сказали! А то морочите голову. – Секретарь недовольно посмотрела на Веронику. – Музей у нас на втором этаже, рядом со спортзалом. Только там закрыто. Я охранника позову, он вас проводит.

Степенный седоусый охранник отвёл Веронику и Сашу на второй этаж. Поскрежетал ключом в замке, распахнул дверь.

– Вот, пожалуйста.

Вошёл вслед за ними и встал на пороге. Вероника оглянулась на него.

– А вы так и будете здесь стоять?

– Конечно. Это же объект.

– Объект – чего? – хмыкнул Саша.

– Чего положено.

– Ладно, понял. Положено так положено.

Помещение оказалось небольшим. В основном стенды с фотографиями: институт на этапе строительства, торжественное открытие, первый ректор, первые студенты. Спортивные кубки, вымпелы, медали. Памятная доска с именами тех, кто погиб во вторую мировую, дипломы и грамоты в красивых рамках.

Истории лыковцев был отведено особое место. В углу стояли широкие деревянные лыжи с тросиками-креплениями, громоздкий рюкзак, рассохшиеся кожаные ботинки. На витрине под стеклом лежали раскрытые блокноты и записные книжки – дневники лыковцев. Вероника вдруг поняла, что почерки запомнила, узнаёт.

Вот это – дневник Нинель. Этот – Игоря Богданова, у которого был фотоаппарат, один из двух. Второй был у Рувима. Вот, кстати, и фотоаппарат в кожаном чехле с ремешком, лежит рядом. Громоздкая металлическая трубка фонаря. Синяя шапка-петушок с надписью «Динамо», её носил Гриша. Пышный розовый шарф крупной вязки, с длинными кистями и серебряной ниткой-люрексом, такое тогда было модно. Это Любы…

Вероника вдруг почувствовала, что к горлу подступают слёзы. Отошла к другому стенду, сделала вид, что рассматривает фотографии заслуженных преподавателей. Саша проводил её взглядом. Ничего не сказал. Обратился к охраннику.

– Не знаете, случайно, почему здесь нет дневника Лыкова? В интернете фотографий полно.

– Так то старые фотографии, – охотно отозвался охранник. – Которые ещё в милиции делали. А потом дневник Лыкова пропал.

– В смысле? Как он мог пропасть? Его же должны были приобщить к делу?

Охранник пожал плечами.