– А почему этот препарат не выявили?

– Потому что не знали о его существовании. Что сорок лет назад, что сейчас криминалисты действовали и действуют по стандартному алгоритму. Они тестируют организм на наличие в нём определённых веществ. А я говорю о веществе, которое до сих пор в истории криминалистики вообще не фигурировало. Как можно искать то, о существовании чего не имеешь понятия?

– А у тебя, значит, понятие есть? – вмешался Саша.

– Да. У меня есть. Я могу предсказать, какой результат покажет вскрытие, если мне дадут разрешение его провести.

– Никто тебе разрешения не даст. Эксгумация – та ещё морока, даже если бы дело было свежее. А история лыковцев сто лет как в архиве.

– Я знаю. В этом случае для того, чтобы сделать предсказание, не надо обладать аналитическими способностями.

– А ты, оказывается, юморист, – хмыкнул Саша.

– Я реалист. На проведение повторного анализа не рассчитываю. И понимаю, что непосредственных свидетелей того, как сорок лет назад трое студентов употребляли некий препарат, мы сейчас вряд ли отыщем. Но хотя бы косвенные признаки причастности или непричастности к этому делу Быстрицкого раскопать, думаю, можно. Теперь-то мы уже понимаем, что ищем. – Взгляд Тимофея ушёл в сторону. Вероника знала, куда он смотрит. Лист картона, висящий на стене, Тишина «магнитная доска». Повесить нормальную он отказывался, говорил, что так удобнее. – Напоминаю цепочку событий. Второго февраля полуживой Лыков привёз Онищенко в цивилизацию, в посёлок старателей. Девушке оказали первую помощь и отвезли в райцентр, откуда потом доставили в Свердловск. Также из посёлка позвонили в институт, сообщили о несчастном случае и гибели туристов. Сам Лыков, в сопровождении жителей посёлка, вернулся за Сердюковым и Морозовым. Они не дошли буквально несколько километров, Морозов обессилел и дальше идти не мог. Сердюков оставался с ним. Переночевали, немного пришли в себя, на следующий день отправились в Свердловск. Там их уже ждали, и не только Быстрицкий. В милицию, разумеется, тоже сообщили сразу. Четвёртого февраля с Лыкова, Сердюкова и Морозова сняли показания, в первый и последний раз. Взяли подписку о невыезде. Повторный допрос должны были провести после того, как вернутся люди, отправленные на поиск погибших. В ночь с четвёртого на пятое февраля в больнице умерла Онищенко. Около семнадцати тридцати пятого февраля попал под грузовик Сердюков. Морозов упал с моста в тот же день в семнадцать пятьдесят. Время смерти Лыкова – в промежутке от семнадцати пятнадцати до восемнадцати пятнадцати.

– Все трое – почти одновременно.

– Да. То есть, незадолго перед этим они где-то находились вместе.

Вероника пожала плечами.

– А где вообще в те времена встречались студенты? Кафешек тогда было мало, стоили до фига. Торговых центров с фуд-кортами вообще не было.

– В общагах тусили, – сказал Саша. – Или, если повезёт, на квартирах. Мне мать рассказывала.

– В общежития пускали только тех, кто там проживал, – возразил Тимофей. – Тогда порядки были строгие. А Морозов – коренной свердловчанин, он жил дома с родителями. В общежитие его могли не пустить. Зато в институте у турклуба было собственное помещение. Там они собирались, планировали маршруты, подгоняли снаряжение, и прочее. Туристическое оборудование хранилось частично там, частично в спортзале института. Я бы предположил, что они встретились в турклубе.

– И там же запросто мог появиться Быстрицкий!

– Именно.

– Подождите, – вмешалась Вероника. – А Григорий Маврин? Ты говоришь, что и он погиб из-за этого странного препарата.