Зеркало в ванной подтвердило. Плетение, способное затянуть даже глубокие порезы, уже успело убрать ссадины и припухлость но носу, но кровь и грязные подтеки на шее еще остались. Я с наслаждением смыл их прохладной водой. А потом стащил рубашку и умылся по пояс, с трудом поборов соблазн забраться под душ целиком. И только после этого оделся, кое-как вытер ладони и прошел в комнату.

— Мог бы попросить и полотенце, — задумчиво проговорила Вернер, разглядывая мой торс, облепленный влажной тканью. — Но так даже лучше.

Да? Вполне возможно. Муштра с беспощадным Андреем Георгиевичем закаляла не только дух.

— Залезай. — Вернер забросила ногу на подоконник. — Покажу тебе мою святая святых.

Что-то еще более личное, чем эта квартирка? Солнце светило прямо в лицо и чуть слепило, так что я не успел толком разглядеть комнату, но что-то подсказывало: гости здесь бывают нечасто. И я уже и так удостоился чего-то особенного.

— Давай сюда. — Вернер подтянула невесть откуда взявшееся шерстяное покрывало и расстелила его на нагретом солнцем рыжевато-сером металле. — Место есть.

Низенькое оконце комнаты выходило не во двор, а еще выше — прямо на покатую крышу. На ней и правда оказалось просторно, но чтобы устроиться на покрывале, мне пришлось сесть рядом с Вернер. Так близко, что ее плечо тут же прижалось к моему.

— Вот твоя «Кола». А вот моя крепость одиночества.

Солнце уже понемногу клонилось к горизонту и играло бликами на шпилях Адмиралтейства и Петропавловки. И на крышах — там, где металл еще не успел заржаветь — но во двор-колодец под нами уже не заглядывало. Внизу было тихо: шум остался где-то далеко, на Каменноостровском, и мы с Вернер будто бы действительно устроились на крепостной стене.

— А почему одиночества? — поинтересовался я, отхлебывая из запотевшей холодной бутылки. — Наверное, у тебя много друзей… и поклонников?

— О да-а-а. — Вернер отобрала у меня «Колу». — Давай не будем о грустном.

— Все так плохо? Или работа поглотила тебя целиком?

— Ну почему же? — промурлыкала Вернер, прижимаясь щекой к моему плечу. — Иногда остается немного времени… на что-то другое.

Если и это не намек — то больше сегодня уж точно не будет… И чего я вообще, блин, жду?

Я протянул руку, коснулся щеки Вернер ладонью, осторожно развернул себе — и поцеловал. На мгновение мне показалось, что она попыталась отпрянуть, спрятать губы… но только на мгновение. Ее рука скользнула по моей груди, перебралась на плечо — а потом вдруг впилась в затылок, сжимая волосы. Что-то — похоже, та самая бутылка «Колы» — скользнуло по крыше, стукнуло по краю — и через несколько бесконечно долгих секунд внизу во дворе послышался звон битого стекла.

— Ого… — пробормотала Вернер, кое-как оторвавшись от меня. — Ты всегда такой… прямолинейный с девушками?

И вот как бы ей объяснить, что мое «всегда» разделилось на две части: до аварии и после?

— Только с самыми красивыми, — улыбнулся я. — И что, теперь прогонишь меня?

— Ну нет. У меня стресс, и оставлять девушку одну в таком состоянии — нельзя. — Вернер решительно обвила мою шею руками. — Так что никуда я тебя сегодня не отпущу… И даже немного завтра.

Когда она снова поцеловала меня и уселась сверху, прижимаясь горячим телом, я сначала успел подумать, что во двор могут выходить и другие окна. Потом — что Андрей Георгиевич однозначно открутит мне голову.