— Быстрее… — снова зашелестело в ушах.

— Да еду, я еду! — буркнул я.

Мотор «Волги» заходился и раскручивался так, будто вместе с бензином хлебнул немного моих собственных сил. Я отдал бы все, но чувствовал: еще немного, и железное сердце машины не выдержит, лопнет. Она и так гнала на пределе, стараясь унести меня от сдавливающего грудь чувства, от смертельной тоски…

Не унесла.

К Мойке я сворачивал под запрещающий знак, нарушив все мыслимые и немыслимые правила. «Волга» не удержалась на дороге, заскользила, взревела — но все-таки приложилась боком о высокий поребрик на набережной. Грохот ударил по ушам.

Но еще громче звучали выстрелы где-то впереди. Сначала один. Потом два чуть ли не хором, еще пять или семь почти очередью — и дальше беспорядочной трескотней. Наверное, я мог бы разобраться, откуда бьют, или даже разглядеть вспышки, вырывающиеся сразу из нескольких стволов на другой стороне реки — но вместо этого отчаянно терзал затихший мотор, пытаясь снова его завести.

Нет, бесполезно — «Волга» никак не хотела оживать, чтобы провезти меня оставшуюся сотню или полторы метров.

И тогда я выбрался наружу. Не в дверь — это почему-то показалось слишком долгим — а прямо на капот, высадив лобовое стекло Булавой. И побежал так, как не бегал еще ни разу в жизни.

Как будто это еще могло что-то изменить.

Костя лежал в нескольких шагах от двери дома. То ли только что вышел наружу, то ли наоборот — возвращался под защиту родных стен… и чуть-чуть не успел. Он все-таки поднял Щит — я разглядел на асфальте десяток сплющенных кусочков свинца.

Но их оказалось слишком много. Часть попали в дом, оставив на светло-желтой стене уродливые выбоины — но остальные нашли цель. Когда я рухнул на колени рядом с Костей, он еще дышал — мелко, прерывисто — но под его телом расползалась темно-красная лужа.

Сколько же в человеке крови…

— Кость… — позвал я. — Костя!

Мой Щит надежно укрывал нас обоих. Наверное, сейчас бы я смог остановить даже орудийный снаряд — но никто больше не стрелял. Винтовки на той стороне стихли, а берег Мойки опустел. Ни людей, ни машин — никого. То ли разбежались от шума, то ли…

— Саня…

Костя кое-как перевернулся набок и даже попытался приподняться на локте — и тут же рухнул обратно.

— Лежи, дурак! — Я сбросил Щит и обеими руками вцепился в брата. — Не двигайся!

Плетение вышло с первого раза — ровное, сильное, с ярким контуром. А я накидывал сверху еще и еще, пытаясь хоть как-то удержать жизнь в пробитом пулями теле. Пять или шесть попаданий в грудь и живот, одно в шею… С таким бы справилась разве что сама Бельская… или дед с Багратионом.

Моих куцых умений не хватило даже остановить кровь. Дар бурлил, сам норовя сложиться во что-нибудь убойное — вроде Булавы или Серпа — будто вдруг обрел собственную волю и порывался отомстить, наказать… Разломать дом, снести хоть целый квартал на Мойке — но добраться до тех, кто посмел навредить моей семье!

А я упрямо сводил бесполезные ниточки целебных заклятий.

— Саня… не надо… — простонал Костя, обхватывал мою руку красными и липкими от крови пальцами. — Послушай… Я узнал…

Его голос становился все тише, и мне пришлось нагнуться, чтобы разобрать хоть что-то.

— Скажи деду… — выдохнул он мне прямо в ухо. — Я не…

— Кость… — Я осторожно потряс брата за плечо.