Он увидел огонек, промелькнувший в глазах княжны, и досказал:

— Уже несколько недель, как мы покинули Англию, и, наверное, немало вещей в их гардеробе требуется починить, привести в порядок. Так вот я подумал, может быть, взамен на пальто и шарф леди Рэдсток вы смогли бы заняться починкой ее одежды, не отходя от постели вашего отца.

Наступило молчание. Наконец княжна сказала:

— Я не могу понять, ваша светлость, почему вы так… заботитесь… обо мне.

— Нравится вам это или нет, но вы, ваша светлость, являетесь моей гостьей, — сказал герцог, — а поскольку я люблю безупречность во всем, то хочу, чтобы в моем хозяйстве все шло гладко. Я уже сказал, что ваша болезнь могла бы доставить нам немало хлопот…

— Я не хочу причинять вам… беспокойства, но я не могу…

Она запнулась, и герцог договорил за нее:

— ..Принять милосердие от англичан.

— Я не говорила… этого! — быстро воскликнула она.

— Но вы об этом подумали.

— Как вы можете… знать, что я… думаю?

— Прежде всего, у вас очень выразительные глаза, — ответил герцог, — а потом, хотя я и не могу этого объяснить, но чувствую, что вы, вопреки своей воле, рады комфорту моей яхты, хотя и негодуете на меня, ее хозяина.

Княжна была поражена его проницательностью.

Он же понял, что раскусил ее до конца и задел за живое, и был удивлен, что ему это удалось.

Взяв себя в руки, она горячо произнесла:

— Я не буду попрошайничать. Мы обходились без этого все семь лет.

— Леди Рэдсток говорила мне, что вы зарабатывали себе на хлеб, — сказал герцог, — но пользоваться моим гостеприимством не то же самое, что брать хлеб у тех, кто, возможно, сам в нем нуждается.

Княжна не отвечала, и он догадывался, что ее наверняка не покидала мысль об ответственности англичан за смерть императора и его семьи.

— Никто из нас не может вернуть прошлого, — поспешил сказать он, — мы также не в силах изменить то, что уже произошло, но будущее — в наших руках.

По тому, как изменилось выражение ее лица, он понял, что она видит будущее таким же беспросветным, как и прошлое.

Она знала, что приезд в Египет с больным отцом и без денег снова обречет их на лишения и неуверенность в будущем. Единственное, что изменится, это то, что не будет больше постоянного ощущения опасности быть захваченными и убитыми большевиками.

Герцог хотел заверить ее, что позаботится, чтобы это будущее не представлялось ей столь пугающим, но он знал, что она сразу же станет возражать.

— Я хотел бы посоветовать вам, — сказал он, — хотя бы ненадолго позабыть ваши тревоги о будущем и сосредоточиться только на настоящем. Постарайтесь радоваться каждому дню, каждому часу и хотя бы на время заключите перемирие между собой и англичанами. Вряд ли вам под силу победить целую нацию в одиночку.

— Вы смеетесь надо мной? — резко сказала княжна.

— Отнюдь, я понимаю ваши чувства и думаю, что на вашем месте я испытывал бы то же самое.

Его голос посуровел, когда он продолжил:

— Понятно, что вы негодуете от того, что ваши кузины и ваш двоюродный брат были убиты таким жестоким, зверским образом, в, то время как, получив убежище в Англии, они были бы живы сейчас!

Ему показалось, что она удивилась его откровенности, но продолжил:

— Однако вы должны понять, что отношение к событиям современников может сильно отличаться от взглядов тех, кг оценивает их прошлое с позиций сегодняшнего дня. Я уверен, что, когда революция в России только начиналась, никому и в голову не могло прийти, что большевики возьмут власть в свои руки.