Дверь открылась.

— Ее светлость к вашей светлости? — объявил Доукинс.

Она вошла, и герцог сразу уловил в ней перемену, но не мог догадаться о причине.

Она была в легком цветастом платье, купленном князем Иваном до его отъезда.

Это было простенькое платьице из тонкого муслина, какие носят женщины в тропиках, и, видимо, недорогое, приобретенное в одном из магазинчиков, теснившихся вблизи причалов.

Пестрая расцветка ткани была нанесена на белом фоне, и хотя платье было несколько великовато княжне, у него длина была модной и не доходила до щиколоток. Герцог обратил внимание, что она наконец надела чулки, очевидно, тоже купленные князем, и теперь они облегали ее тонкие, изящные ножки. Но на ней были все те же изношенные туфли, в которых она впервые вступила на яхту.

Все равно княжна выглядела теперь совсем другой без своего прежнего старенького платья и красной скатерти, в которую куталась, пока они не очутились под солнцем Египта.

Герцог нашел, что светлый тон платья очень ей к лицу и придает более юный вид.

Она будто вся светилась в этом платье. Однако герцог заметил, что княжна сильно озабочена, видимо, предстоящей операцией отца. Он решил, что должен попытаться как-то ее успокоить.

— Я хочу… поговорить… с вами, — сказала княжна.

Герцога удивил ее смущенный и несколько неуверенный голос, так не похожий на ее прежний отчужденный, надменный тон.

— Я рад этому, — ответил герцог. — Может быть, мы присядем?

Он указал ей на кресло, в котором княжна сидела в тот первый раз и старалась скрыть, что она без чулок.

Он сел напротив нее и приготовился слушать.

Помня ее черствость в общении с ним, герцог не счел нужным облегчать ей задачу.

— Я… я не знаю, как… начать, — сказала она как-то беспомощно.

— Если вы хотите выразить вашу благодарность, — сказал герцог, — то ваш отец уже очень красноречиво это сделал, и, честно говоря, я не люблю, когда меня благодарят.

— Ну почему же, — отвечала княжна, видимо, думая, что правильнее будет возразить. — Каждому приятна оценка его заслуг.

Герцог улыбнулся:

— Ну что ж, я выслушаю вас, раз уж вы хотите сказать:

«благодарю вас».

— Я действительно благодарю вас, — сказала княжна, — но это… не все.

Герцог огорчился.

— Я, конечно, более благодарна, — продолжала она, — чем смогу когда-либо выразить это словами. Вы не только пожертвовали своими планами в Каире, чтобы доставить папу в Монте-Карло, но и заплатите за его операцию.

Последние слова вырвались у нее скороговоркой, и герцогу стало ясно, почему она хотела видеть его и почему так смущена и застенчива.

— Я просто рад сделать все, что в моих силах, чтобы помочь вашему отцу, — сказал он.

— Дело , не в этом.

— В чем же?

Она вновь заколебалась, потупя взор, и темные ресницы оттеняли ее бледные щеки.

— Я… думаю, как я смогу… отплатить вам.

Вот чего ему следовало ожидать, подумал герцог.

Вообще-то герцогу не приходило в голову, что Милица, подшивая одежду Нэнси на всем пути до Александрии, все еще считает своим долгом отплатить и за операцию отца, которая обойдется в очень круглую сумму.

Герцог знал, что в Монте-Карло, как нигде, любой врач хочет получить такой же гонорар, что и врачи на Харлей-стрит в Лондоне, а может быть, и вдвое больше.

Однако эти затраты для герцога были совершенно несущественны.