Однако эти затраты для герцога были совершенно несущественны. Узнав наконец, что беспокоит Милицу, он заинтересовался, а каким образом она собирается расплатиться с ним за его щедрость.

Она ждала его ответа, и он сказал:

— От вас же не требуется расплачиваться за долги вашего отца.

— Но… я должна оставаться с ним, — резко возразила княжна.

— Конечно, — согласился герцог.

— А это будет стоить вам денег.

— Естественно.

Она нарушила наступившее молчание и сказала:

— Я… я знаю, что вам… не нравится моя г-гордость… но я с ней родилась.

— Это мы уже установили, — ответил герцог, — но в данном случае вам придется спрятать вашу гордость, как бы ни было это неприятно вам, и принять мое милосердие — называйте так, если хотите, мой поступок.

Он сказал это с намеренным вызовом, уверенный, что сейчас увидит, как она бросит на него гневный взгляд.

Княжна по-прежнему сидела, потупясь и разглядывая свои руки, лежащие на коленях. Он подумал, какие у нее длинные, изящные пальцы настоящей аристократки.

— Я хочу… предложить… — едва слышно, с расстановкой произнесла княжна.

— Мне интересно узнать о вашем предложении, — ответил герцог.

В уме у него пронеслась мысль, что она, возможно, хочет дать ему долговую расписку на будущее, когда найдет доходную работу.

Его позабавило, что она хочет столько заработать, ведь в любом случае работать придется очень долго.

Вдруг до герцога дошло, что княжне было трудно произнести то, что она собиралась ему предложить.

Впервые за время их знакомства она держалась очень напряженно и даже слегка вздрагивала.

Он заговорил с ней, как и прежде, спокойно и беспристрастно:

— Неужели вам так трудно сказать, что вы задумали?

— Э-это… трудно, — сказала княжна, — но… я знаю, что должна… это сказать.

— Итак, я слушаю.

— Леди Рэдсток, — робко начала она так, что он едва мог расслышать ее, — рассказывала мне, что… п-прекрасная леди Чатхэм была… вашим… очень близким… другом.

Герцог удивился. Он услышал от княжны совсем не то, чего ждал, и ничего не понимал.

Он не перебивал ее, и она продолжила:

— Я думаю, что леди Рэдсток хотела сказать, что леди Чатхэм была… больше чем д-друг… и, насколько я знаю из прочитанного и услышанного мною, мужчинам… нужна… женщина, и я подумала… возможно… если я займу ее место… это избавит меня от… большей части… долга вам.

Герцог был совершенно ошеломлен.

Он ожидал от княжны всего что угодно, но только не этого.

И тем не менее мысль ее была ясна: ей нечего предложить ему, кроме своего тела.

Если учесть, что он был англичанином, которых она так невзлюбила, да ее гордую натуру, то степень ее жертвенности просто потрясала.

Герцогу даже показалось, что он, возможно, неверно ее понял.

Они оба молчали, она подняла голову, вопросительно уставившись на герцога, и на ее лице выделялись одни огромные испуганные глаза.

— Вы… шокированы… — сказала она тем же тихим неуверенным голосом, — но у меня… нет ничего взамен.

Ничего, кроме, подумал герцог, красоты, ошеломляющей любого мужчину, невинной и нетронутой красоты еще не пробужденной.

Милица была воистину уникальным экземпляром в этом современном мире, в котором эмансипированные женщины с легкостью использовали силу своих чар и прелестей для достижения любых прихотей.