Блейк рассмеялся своим задорным веселым смехом.

— Нет, юный догматик! Шарики означают все, что угодно. Это просто я люблю шарики.

— Тогда я и вам один куплю, — сказал Джон вежливо, пытаясь сохранить чувство собственного достоинства в этой ситуации.

Джон немного боялся Блейка, и Сюзан это чувствовала. Он был с Блейком невероятно вежлив, никогда не преминул утром поздороваться и поблагодарить за мелкие подарки. Но в большинстве случаев он был от этих подарков сам не свой.

— Что мне с этим делать, мамочка? — спросил он однажды, когда Блейк ушел. Мальчик рассматривал забавного керамического тигренка, который, повернув голову, печально смотрел на свой хвост.

— Если честно, то я и не знаю, — ответила искренне Сюзан.

— Он вполне jolie, — с вызовом сказала Марсия. Марсия Блейка не боялась. Она никогда не была робкой, и ей ничто не внушало страх.

— Ты мне нравишься, — сказала она однажды Блейку. — Очень даже нравишься.

— Я рад, — сказал он весело и добавил ехидно: — Я всем нравлюсь, то есть, почти всем. Только Сюзан иногда не нравлюсь.

— А мне — да, — сказала Марсия серьезно. — И этого вполне достаточно.

Она покровительственно взяла его за руку и с вызовом посмотрела на Сюзан. Ее детская заносчивость в данной ситуации была совершенно абсурдной. Но все же Сюзан чувствовала, что ей надо протянуть руку и прикоснуться к Блейку…

— Если тебе тигренок не нравится, я его возьму себе, — заявила Марсия Джону.

— Возьми, — согласился Джон. — Он мне не нужен.

Марсия схватила игрушку.

— Я буду звать его Блейком, — шептала она и гладила статуэтку. — Милый, красивый Блейк!

— На самом деле он вовсе и не красивый, — сказала Сюзан. — Но я рада, что ты не сказал этого в присутствии Блейка.

— Как бы я мог сказать ему что-нибудь подобное?! — выкрикнул Джон, и глаза у него широко раскрылись от страха.

— А мне он нравится, — настаивала на своем Марсия.

* * *

Сюзан было не легко сказать Джейн, что она выйдет замуж за Блейка. Однажды вечером, уложив детей в постель, она зашла к Джейн на кухню и сказала напрямую, потому что не знала, как можно было бы об этом сообщить иначе:

— Джейн, я выхожу замуж!

Джейн подняла на нее взгляд.

— Матерь Божья! Неужто за француза?!

— Нет. За американца из Нью-Йорка.

Джейн во все глаза уставилась на нее. С Блейком она еще не была знакома.

— Неужели в городе есть хоть один американец? Я сама тут еще ни одной христианской души не видела.

Сюзан рассмеялась.

— Он тоже скульптор.

— А, тот самый! — сказала Джейн с сомнением. — Дети мне о нем рассказывали, но то, что он американец, они мне не говорили. Ну, надеюсь, что вам это пойдет на пользу. Но не знаю. Я всегда говорю: «Не гаси то, что тебя не жжет». В одном супружестве вы были счастливы. Но на свете нет столько хороших мужчин. Они или уже женаты, или уже под дерном.

— Что ж, скоро увидите, — сказала Сюзан. — Он придет завтра. Дети должны быть красивыми.

Она повернулась к двери; уныние Джейн выводило ее из себя. Джейн смешна. Она ведь не может жить так, как желает Джейн. Джейн хочется, чтобы все было по-старому.

— Ну же, Джейн, вы совсем скисли! — обернувшись, сказала она нетерпеливо. — Вам бы радоваться, что я опять счастлива.

Но Джейн не хотела радоваться.