Повернувшись к другу, Рорик нахмурился:

— Не похоже на них. Убить гостя — для венда тяжкий грех, тем более, ярмарка. Преступление в это время даже свои осудят.

— Тогда что? — Всем своим видом Озмун показал, что других вариантов у него нет.

Выдохнув, конунг вдруг успокоился, приняв решение.

— Не знаю, но думаю, они хотят что-то нам предложить. — Улыбка, появившаяся на лице Рорика, стала больше напоминать волчий оскал. — Пойдем послушаем.

* * *

Закончив с разгрузкой и установкой лагеря, младшая дружина занялась своими делами. До вечера еще было далеко, и Ольгерд в раздумье присел на камень. Пока он решал, чем занять остаток дня, Фрикки и еще трое из молодых осаждали Озмуна. Тот недовольно ворчал, а ребята что-то яростно доказывали ему и горячились. Ольгерд догадывался, в чем дело: парни хотели пойти поглазеть на ярмарку, а старший благоразумно опасался, что дело закончится дракой и поножовщиной. Он с интересом наблюдал за развитием событий и, увидев просиявшую физиономию Фрикки, понял, что молодость победила. Тот как раз пробежал мимо, радостно прокричав на ходу:

— Озмун дал добро! Ты идешь, Оли?

Почесав в затылке и подумав: «Почему бы и нет», — Ольгерд поднялся и пошагал в общую палатку, решив, что раз уж все прихорашиваются, то и ему надо переодеться.

Вышли вдесятером. Забрались на косогор и уже по широкой раскатанной дороге двинулись вдоль городского вала к полю, где раскинулась весенняя ярмарка. Едва свернули от берега, как пошли хижины кожевенной слободы и остро запахло мочевиной.

— Фу! — Зажав нос и сморщившись, Фрикки побежал, поднимая ножищами пыль, и все остальные, весело гогоча, помчались ему вслед, норовя побыстрее проскочить неприятное место.

Сразу за слободой дорога раздваивалась, и на развилке несущаяся галдящая толпа парней чуть не столкнулась со стайкой девчонок, спускающихся от города. И те, и другие сначала остолбенели от неожиданности. По юным лицам разлился предательский румянец. Девчата остановились, а руголандцы, выворачивая головы, молча проходили мимо, не в силах заставить себя выдавить хотя бы пару слов. Ольгерд вместе с друзьями уходил все дальше и дальше, вокруг уже послышались сальные шуточки товарищей, а его глаза все еще глядели назад. Он смотрел и не мог оторваться. Там, среди прочих девчонок, стояла одна и тоже смотрела ему вслед. Что-то случилось в этот момент, весь мир перестал существовать, кроме желания подойти, взять ее за руку и всмотреться в ее лицо. Откуда-то из другого мира зазвучал насмешливый девичий голос:

— Берегись, Лада! Рокси на тебе сейчас дыру взглядом протрет!

Тут нога Ольгерда зацепилась за камень, и он, растерянно взмахнув руками, вытянулся во весь рост на пыльной дороге. В голос заржали парни, обидно прыснули девчонки. Бешеный гнев мгновенно ударил в голову, и в захлестнувшем сознание тумане тут же вспыхнули ледяные глаза на белом лице: «Как они смеют! Мой мальчик не должен спускать обид!»

Медленно поднявшись, Ольгерд утер грязь и обвел взглядом лица товарищей. Смех тут же затих, и ребята невольно попятились от бушующей в его глазах ярости.

Он еще не знал, что сейчас сделает, но кроличья лапка уже забила в бубен: «Жатва, жатва, жатва!». Беспощадный жар закипел в сердце, требуя жертвы, и тут взгляд вновь наткнулся на лицо той, из-за которой все и случилось. Ярко синие живые глаза лучились ему навстречу смешливой искрой. Она смеялась над ним, но это почему-то не задевало. Наоборот, ему нравились эти смеющиеся глаза, эти ямочки на щеках, эти алые губы. Ему все в ней нравилось! Он даже не понял, куда вдруг подевалась ярость, в какую темноту опустилась бешеная пелена, но рот Ольгерда вдруг растянулся в широкой улыбке, и он засмеялся над собой.