– Считается, что халиссиец обязан быть самим собой в общении с собственным генетическим партнером, – холодно объяснил магистр Алория. – Это одна из причин, по которой этикет так жестко регулирует отношения между супругами. Слишком... просто нанести несмываемое оскорбление, когда снято столько предохранительных барьеров.

Мысли подростка тут же скакнули в распахнутом перед ним направлении, и Тэйон уже почти приготовился грубо оборвать следующую бестактность, но Шаэ сообразила, что такое развитие разговора подставляло под эмоциональное давление прежде всего ее саму, и сделала очередной финт, ускользая в сторону.

– Если исходить из предположения, что овладение более сложным языком позволяет овладеть соответственно более сложной системой мышления, то выходит, что наибольшие преимущества в этом отношении получают... кейлонгцы?

Ход был хорош. Понимая, что тягаться с магистром в знании халиссийской культуры бесполезно, но не желая казаться беспомощной и неумной, Шаэ изящно перевела разговор на тему, в которой имела над собеседником преимущество. Магистр Алория знал на кейлонгском лишь несколько фраз и не сомневался, что королева, коль скоро она решилась затронуть этот вопрос в бескровной дуэли, разбирается в нем досконально.

– Многомодальная структура речи действительно делает взгляд кейлонщев на мир в достаточной степени... необычным, – протянул мастер ветра, пытаясь подтолкнуть девушку к прочтению ответной лекции (и соответственно избавлению собеседника от необходимости рассуждать на тему, в которой он мало что понимал).

Шаэтанна уже набрала было воздуха, чтобы ответить, когда их беседу прервал донесшийся откуда‑то снизу яростный визг. Секунду мастер ветров и некоронованная королева Лаэссэ сидели неподвижно, вслушиваясь, затем молча (и очень выразительно) встретились взглядами. В глазах у обоих мелькнула одна и та же мысль:

«Близнецы».

И чувства при этой мысли они испытывали примерно одинаковые.

Не сговариваясь, Шаэтанна ди Лаэссэ поднялась на ноги а магистр Алория развернул свое кресло, направляясь двери. Зрелище, открывшееся с галереи, вызвало у обоих почти одинаковый приступ зубной боли.

Принцессы Тавина и Нелита ди Лаэссэ стояли на верхней ступени лестницы, остервенело перетягивая друг на друга набитого тряпками кота и оглашая дом пронзительными воплями. Одна вцепилась в голову игрушке, другая изо всех сил тянула на себя ноги. Второй точно такой же кот валялся у них под ногами, полностью игнорируемый.

– Отдай!

– Мое!

– Пусти!

– А‑ааааааа!

Одрик стоял рядом с видом растерянным и беспомощным.

Королева, из собранной и опасной девы‑Нарунга разом превратившаяся в разъяренную старшую сестру, подлетела к двойняшкам. Нависла над ними, грозно нахмурившись.

– Ну что на этот раз?!

От ее оклика близнецы отшатнулись, едва удерживая равновесие. Тэйон, оценив крутизну лестницы и положение на ней высочайших спорщиц, бесшумно перебросил свое кресло над перилами, и, плавным виражом спустившись на полпролета, застыл прямо под девочками

– Она не пускает!

– Моя игрушка! Отдавай! – Возьми другую!

– Я хочу ЭТУ!

– Я первая взяла!

– Мне дали!

– Пусти!

– Мое!

– Нет, МОЕ!

– Прекратить!!!

Перетягивание мгновенно перешло в толкание, затем в пинки, и, прежде чем Шаэтанна успела схватить маленьких собственниц за шкирки, обе, потеряв равновесие, уже кубарем летели вниз по крутым ступеням. Дикий, звенящий крик королевы Лаэссэ, бросившейся следом, выбил стекла в витражах и заставил дом‑крепость содрогнуться до самого основания.

А потом все вдруг закончилось. Шаэ обвисла в могучих лапах Одрика, в последний момент успевшего схватить ее за талию и не дать метнуться в самоубийственном прыжке вслед за сестрами.