Ее волосы были черными, иссиня‑черными, угольно‑черными. Точно крыло ворона, точно беззвездное небо, точно кружащие около тонкого тела птицы погибели. Волосы метались вокруг Ее плеч и бедер, плели свой собственный, отдельный танец, и казалось, что это огромные, темные крылья, тонкие и безупречные.

Она танцевала, как никто и никогда не танцевал перед глазами мага. Понятия грациозности и гармонии в прежнем его представлении утратили всякое значение, потерялись перед лицом абсолютной чуждости и абсолютного совершенства Ее движений. Это были не грубые перемещения чего‑то материального, а ломкие порывы ветра, то резкие, то застывающие, не имеющие ничего общего с человеческой пластикой. И поэтому более притягательные, поэтому более завораживающие.

Она порождала преклонение и цепенящий, всепоглощающий ужас.

И облегчение, истекающее, точно кровью, сожалением, когда Тэйон понял, что перед ним мелькнуло лишь пророческое видение. Видение – предназначенное не для него. Маг медленно опустил веки, осознавая, что меньше одного Удара сердца прошло с тех пор, как Совенок передала свое послание светлейшему князю и услышавший его Тэйон Алория понял, что никогда уже не станет тем человеком, которым он был всего лишь несколько секунд назад.

Гулкие слова, впечатавшиеся, казалось, в саму душу магистра воздуха, еще отдавались эхом в захламленной комнате, а профессор ди Минерве уже уткнулась носом в книгу и окружающий мир перестал для нее существовать.

– Благодарю вас, госпожа. Встреча с вами была крайне познавательна. – Каким‑то образом ему все‑таки удалось совладать с голосом, но с тем же успехом маг мог говорить со стенами и с потолком: она не слышала ни слова. Очутившаяся вдруг рядом фейш предложила проводить магистра до дверей, и Тэйон, все еще пребывавший в некотором трансе, тупо повиновался. Разум мага лишь автоматически зафиксировал, сколь скованны и правильны движения миниатюрной ясновидящей по сравнению с тем, что только что было явлено ему в обрывке видения. А ведь раньше Шаниль всегда казалась ему воплощением легкости, и каждый шаг ее был подобен танцу под слышимую лишь одной фейш музыку.

«Кто же ты, Многоликая танцовщица? И следует ли мне завидовать ди Крию... или горевать о нем?»

Тэйон подозревал, что оба этих чувства он пронесет с собой до самой могилы.

Перед тем как вылететь из комнаты, лэрд Алория все‑таки обернулся, чтобы бросить последний взгляд на невероятное существо, обитающее в этом доме.

Фина ди Минерве медленно опускалась вниз, на усыпанный перьями пол, полностью поглощенная своей книгой. Растерянно подняла руку, чтобы провести ладонью по непокорным волосам, нащупав в них пальцами ужа, вытащила его и, даже не замечая, что держит в ладони живую змею, перевернула страницу.

Тэйон бежал. Не от совоокой богини, небрежно, так пренебрежительно‑случайно раскрывшей ему истинное значение слова «чудо». От себя. От того непоправимого, что ему в этот момент отчаянно хотелось совершить.

На улице маг запрокинул голову, вдыхая холодный ночной воздух, и обнаружил, что спина и ладони его вспотели.

Теперь мороз лизал их ледяными языками, возвращая магу способность думать.

Кем бы на самом деле ни была профессор Совенок, он все больше и больше сомневался, стоило ли с ней общаться даже ради тех бесценных знаний, заключенных в столь нелепой телесной оболочке. С другой стороны...

По меркам интервью со сверхъестественными существами это общение было поразительно осмысленным. Совенок дала сравнительно связные ответы на все его вопросы и в качестве платы попросила всего лишь передать послание.

Айе. Всего лишь.

Простое послание.

Маг осторожно сжал книгу, чтобы удостовериться, что она здесь и не исчезла.

В конце концов, чем плохи совы, змеи и некоторая вполне простительная рассеянность? Все уважающие себя стихийные маги отличаются заметной эксцентричностью.