В конце концов, чем плохи совы, змеи и некоторая вполне простительная рассеянность? Все уважающие себя стихийные маги отличаются заметной эксцентричностью. Если одна из них еще и богиня и склонна предсказывать пришествие иных богов, кто он такой, чтобы показывать пальцем?

– Ты – наркоман, Алория, – вслух сказал он себе, пытаясь призвать к порядку расшатанные нервы. – Ты находишься в патологической зависимости от силы, знаний и власти. Но даже то, и другое, и третье вместе не стоят такой цены.

Он уже заключил крайне подозрительную сделку. Довольно для одного десятидневья. За непроницаемой маской высокомерия сдерживая желание броситься назад и положить свою душу к ногам богини мудрости, Тэйон развернул кресло и направился домой. В теле его билось снегом, сталью и пеплом подаренное ди Крию пророчество.

Они нашли его даже здесь.

Тэйон через потайной ход пробрался в свою резиденцию в тот вязкий предрассветный час, когда даже самые энергичные дети и самые саркастические студенты‑целители Предпочитали спать. Лэрд Алория слишком хорошо знал, что должен последовать их примеру. Знал, что его организм тоже имеет свои пределы и что нарушения в метаболизме, связанные с потерей доступа к ставшей частью его самого стихии, и без того вскоре аукнутся глубоким нервным истощением. Но знал он и то, что пытаться заснуть сейчас будет по меньшей мере невозможно, а скорее всего и опасно. Сила богини все еще обвивала его душу, точно легкая, незаметная, но от этого лишь еще более опасная змея.

Кроме того, у Тэйона возникла идея, как можно с пользой провести оставшиеся до рассвета часы.

Личные покои с появлением близнецов перестали быть абсолютным убежищем, и потому на этот раз маг сделал ставку не на мощность защиты, а на труднодоступность.

На чердаке резиденции Алория имелись места, добраться до которых без летающего кресла было невозможно. Забившись в самое высокое и самое дальнее из них, завернувшись в одеяло и вооружившись словарем, магистр потратил унизительно много времени на создание светового шарика. Тем не менее усилия последних дней увенчались хоть и скромным, но успехом. Криво улыбнувшись сияющему огоньку, Тэйон достал драгоценный том, одолженный госпожой профессором. И погрузился в ни с чем не сравнимый транс открытия новых знаний.

Приходилось переводить с нарэссийского – древнего языка, которым теперь пользовалась ученые, семья Нарунгов да высшая знать Лаэссэ. Он с трудом продирался сквозь замысловатые идиомы и ссылки на существ и события, о которых не имел ни малейшего представления. И все‑таки, все‑таки...

Если все книги Фины ди Минерве были подобны этой, то неудивительно, что маленькая волшебница не желала иметь ничего общего с реальным миром.

Он не заметил, как ночная темнота сменилась окрашенным в розово‑желтые тона сумраком рассвета, а затем и падающим на деревянный пол золотом солнечных лучей. Он не заметил...

С диким улюлюканьем летящее к нему на веревке шестилетнее чудовище, обряженное в разномастные детали кожаных доспехов и с ржавым, но все еще опасным кинжалом, привязанным к поясу, не заметить было сложно.

– Нита! – Тэйон схватил нападающую, пока инерция живого маятника не увлекла ее в обратную сторону, и поспешно спрятал за балкой бесценную книгу. Отодвинул воинственную принцессу на расстояние вытянутых рук, оглядывая ее перепачканное паутиной облачение... и внутренне морщась от осознания того, насколько иначе он стал воспринимать эту девочку после событий сегодняшней ночи и после того, что было прочитано в книге. – Где вы достали эту гадость?!

– Я не Нита! – попыталась отмахнуться своим «мечом» ее высочество. – Я бесстрашная воительница Латьянна ди Шрингар и я ищу злобную колдунью, чтобы сразиться с ней!

– Со злобностью все понятно, но неужели я так похож на колдунью!  – возмутился Тэйон, пытаясь незаметно изъять у бесстрашной воительницы ее слишком опасную игрушку.