Фраза «она хорошо сохранилась» не имела к застывшей у камина юной, но бесконечно усталой женщине никакого отношения. Таш из клана Алория была... лишена возраста. В ней жила сама бездна.

А потом она повернулась, и Тэйон впервые встретился взглядом с темнозвездными глазами. Как метель в горах, как падение в пропасть. Лицо... смуглое, с бронзовой кожей, глаза удлиненные. Линии лба и носа сливались в одну безупречную прямую, как будто кто‑то, уже закончив лепить этот шедевр, небрежно провел по нему рукой, одновременно заостряя и выравнивая точеные черты, создавая впечатление чего‑то неуловимо неправильного, нечеловеческого. Таш нельзя было назвать красивой, но даже в шестнадцать лет Тэйон понял: тому, кто посмеет утверждать, что она не прекрасна, он бросит в лицо обвинения в слепоте и умственной неполноценности. И будет прав.

Юный лэрд поймал себя на том, что, в принципе, не так уж и возражает против этого брака... а Таш скользнула по будущему супругу равнодушным взглядом и повернулась к Лие.

– Ты, должно быть, шутишь!

Каким‑то образом Тэйон смог не вздрогнуть, а лишь слегка приподнять бровь. (Правую. Приподнимать левую он тогда еще не научился, несмотря на часы практики перед зеркалом.) Похоже, все было не так просто, как ему недавно казалось...

– Я серьезна, как горная лавина. – Седая соколица выпрямилась в кресле, и чувствовалось, что к этому разговору она относится куда внимательней, чем к тому, что состоялся несколько часов назад с внуком. – А ты, моя любимая тетушка, дала слово. И ты его выполнишь.

Таш резко развернулась, в два шага пересекла комнату, затем метнулась к другой стене...

– Бездна тебя поглоти, Лия! Хоть бы мальчика пожалела – ну зачем ему мои седины?

– У тебя ни одного седого волоска, – ласково произнесла бабушка Лия. – Да и мальчик почему‑то не выглядит преисполненным отвращения.

Мальчик не то чтобы смутился, но попытался пожирать невесту глазами не столь откровенно. Преисполненным отвращения он себя определенно не чувствовал.

Будущая жена в его сторону даже не взглянула. А повернулась к седовласой соколице:

– Лия, это нелепо.

– Согласна. Но нелепость не отменяет необходимости.

– У меня есть чем заняться и помимо того, чтобы корчить из себя призовую кобылу!

– Например?

– Например, я собираюсь получить офицерский патент в военном флоте Лаэссэ.

– У этих торгашей??? Таш, ты в своем уме? Принести присягу скопищу купцов, презренным бескланникам, не имеющим ни чести, ни совести?

Воительница пожала плечами:

– Мне нравится море. Но если уж плавать, то с лучшим флотом в Паутине Миров. А флот Лаэссэ, что бы мы о них ни думали, – лучший.

– Но...

– И это интереснее, чем сидеть в медвежьем углу, планируя судьбу своего потомства на пять поколений вперед и развлекаясь время от времени войнами с такими же измаявшимися от скуки соседями!

Лия почувствовала, что хватила через край, и поспешила отступить:

– Но тебя никто и не просит безвылазно сидеть в замке. Дай соколам наследников и можешь продолжать заниматься, чем хочешь...

На Тэйона ни одна из них не обращала внимания. Как будто он не имел отношения к спору, как будто он был чем‑то второстепенным. Первой реакцией лэрда была ярость. Гнев, горячий и обжигающий, подталкивающий вспылить, сделать глупость, доказать свою значимость...

Даже тогда молодой сокол был достаточно умен, чтобы мгновенно подавить подобный порыв. Ссориться и скандалить в Халиссе дозволялось с любовницей или случайной другой, но генетический партнер – совсем другое.