Но, вместо того чтобы вести битву, достойную его амбиций и его искусства, маг был вынужден заниматься тем, что он обычно считал ниже собственного достоинства. Политикой. Три дня политики, три дня в запертом кабинете, три дня приглушенных совещаний с Рино и Сааж. Сказать, что интриги и контрманевры лаэссэйцев сидели у него в печенках, может быть, и не было бы преуменьшением... Сниться они ему уже точно начали.

Наиболее влиятельные на данный момент группировки, находящиеся в хрупком равновесии. И удерживающие это равновесие, поделив между собой последних из оставшихся в живых наследников Нарунгов.

Страж запада ди Лай, частично контролирующий гвардию и муниципальные силы – это «раз».

Страж северо‑востока ди Даршао, фактически единолично владевший богатым миром Золотых Долин и исторически и политически связанный с факультетом земли – наиболее многочисленным и наиболее стабильным из лож стихийной магии. Не говоря уже о том, что именно Золотые Долины совместно с подземными оранжереями обеспечивали вечный город продовольствием. Очень весомое «два». Страж северо‑запада ди Вална. Тот, за чьей спиной стоит Драгш и драги. Тот, чьи мотивы непонятны и кто не то держит вечный город под угрозой нового вторжения, не то, напротив, отводит ее, заграждая метрополию своим горным пределом. Таинственное, путающее все фигуры «три»

«Четыре» – ректор Академии, Ратен ди Эверо, за которым стояла вся магическая мощь великого города и которого поддерживал герцог ди Дароо – следующий после принцесс наследник трона. Каково бы ни было личное мнение Тэйона об этой парочке, ди Дароо – Нарунг, и если выбирать между ним и несовершеннолетними детьми...

«Пять» – купеческие дома, с радостью избавившиеся от изрядно уменьшавшей их прибыль аристократии с королевским домом во главе. До сих пор их неофициальным ставленником был страж ди Шеноэ, опиравшийся на флот и Адмиралтейство. Хотя, как хорошо было известно Тэйону, гильдии не стеснялись платить и другим партиям. В частности, главе Академии.

«О, что за запутанная сеть плетется под сенью вечных шпилей! Город, город, где пересекаются дороги и пресекаются мечты...» Маг тряхнул головой: только классической поэзии ему сегодня и не хватало до полного счастья.

Сегодня теоретические построения обретут ну очень практический финал. Тэйон бросил косой взгляд на занавешенное и закрытое ставнями окно, за которым бесновались неизбежные, как возмездие, ветры. Определить, что там сейчас на небе, луна или солнце, не представлялось возможным, но по часам должна стоять глубокая ночь. Скоро.

Он вновь повернулся к мастеру Ри, наблюдавшему за хозяином дома с тем же безмятежно‑высокомерным выражением, которое так раздражало в таолинцах. Целитель был старым (очень старым) другом Таш, товарищем эскапад ее молодости. Теперь это был древний, лысый, цепкий старик, по виду которого никак не скажешь, что перед вами черный маг, бывший адепт круга тринадцати, за голову которого Совет Лаэссэ обещал выдать три веса этой самой головы в яррском золоте. Для мастера Ри покинуть стены особняка Алория означало немедленную и весьма неприятную смерть. Что, впрочем, не мешало старику держаться с таким апломбом, будто это он из милости дает убежище двум мятежным соколам и будто он, а не Тэйон, пошел на открытую ссору с Советом и муниципальными властями, чтобы спасти от костра мерзкого колдуна. Магистр воздуха поначалу находил подобное отношение забавным, потом – раздражающим, но довольно быстро пришел к выводу, что возможность иметь под боком целителя такого класса, будь он хоть трижды черным и выжившим из ума, стоит любых мелких неудобств. И мастер Ри окончательно обосновался в выбранных им полуподвальных покоях, к которым примыкали небольшая лаборатория, личная библиотека и лазарет.