Вот и сейчас, перед тем как заявиться проверять самочувствие пострадавших учеников, мастер ветров благовоспитанно спросил об их состоянии у целителя. После чего не лишенный понимания тонких намеков таолинец пригласил его пройти в лазарет и взглянуть на пациентов своими глазами.

Нуэро почти оправился. Он сидел в отдельной палате, нахохлившийся, точно вымокший под дождем птенец, и тоскливо разглядывал внушительную стопку древних фолиантов, кои ему было предписано изучить «в свободное от процедур время». Опасность для молодого мага уже миновала – если, конечно, не считать опасность того, что бедняга вывернет себе мозги, пытаясь разобраться во внезапно обрушившемся на него грузе домашних заданий.

А вот Ноэ...

Плывущая в воздухе рама черного дерева, кажущаяся слишком хрупкой, чтобы выдержать вес человеческого тела. Натянутые на ней нити – тонкие‑тонкие, такие, что становится ясно: их сплетала не человеческая рука, а скорее вырезанные в дереве миниатюрные паучки. Нити пересекались, скрещивались, сплетались в хрупком абстрактном узоре. В некоторых местах в паутине, подобно прозрачным слезинкам, поблескивали драгоценные камни. Ощущение магии, запредельно сложной, тонкой, изощренной, которой дышала эта ажурная сеть, заставляло уважительно склонить голову перед мастерством старого целителя.

В центре паутины, оплетенная редкими нитями, мягко покачивалась обнаженная человеческая фигура. Леди Ноэханна ди Таэа, дочь обедневшего, но очень древнего и все еще могущественного рода Таэа, находилась между сном и явью, между разумом и полным, окончательным безумием. Водопад распущенных черных волос, знак родовой спеси потомственного мага, знак презрения к опасности быть атакованной через украденный локон грозовым облаком омывал бледную фигуру.

Тонкие, инкрустированные драгоценными камнями нити охватывали ее виски, уходили в ноздри, в уши, в рот, закрывали белой пеленой глаза и пальцы волшебницы. Тэйон мысленно пообещал себе ни в коем случае не допускать в эту комнату Турона. Не надо мальчишке видеть ее... такой.

Мастер Ри невозмутимо обошел кресло магистра, опустил руки на лоб своей пациентки. Застыл, устремив водянистый старческий взгляд в глубь себя. А потом его указательные пальцы – высохшие, сильные, с очень длинными и ухоженными черными ногтями – погрузились в виски девушки, без всякого сопротивления скользнув под кости черепа. Время остановилось, уронив одно короткое мгновение и превратив его тем самым в бесконечность. Даже шторм, бушующий за стенами, притих, не смея нарушать звонкую тишину.

Потом старческие пальцы покинули голову девушки, и мастер Ри отступил на шаг от пациентки, такой же невозмутимый, как всегда. Не сговариваясь, они с Тэйоном так же молча вышли из комнаты. И лишь там магистр воздуха повернулся к целителю, без слов, но весьма выразительно требуя ответа.

– Могу с уверенностью сказать, что жизнь адепта ди Таэа вне опасности. Я удерживаю ее в состоянии целебного сна уже просто для того, чтобы дать разуму оправиться от потрясения, – сухо заметил старый целитель.

Тэйон нетерпеливо отмахнулся. Жизнь ученицы его интересовала отнюдь не в первую очередь.

– Я благодарен вам за это, Ри‑лан, но сможет ли она сохранить магический дар?

Старый щуплый таолинец сложил руки перед грудью, спрятав кисти в широких рукавах своего одеяния и устремив на хозяина дома полный безграничного терпения взгляд‑

Тот самый, которым целители обычно смотрят на неизлечимых больных и идиотов.

– Если бы речь не шла о сохранении магической силы адепта ди Таэа, я не стал бы прибегать к столь мощному средству, как паутина снов, магистр.