Затем, когда тяжелая дверь за спиной дворецкого и его опасного для общества груза закрылась, осел в кресле, массируя виски. Послать, что ли, к мастеру Ри за еще одной порцией того порошка? Нет, учитывая «подвиги» маленьких проказниц, черный маг сейчас скорее склонен травить ближних своих, а не помогать им. Жаль, сомнительное юридическое положение целителя не позволило включить и его потери в счет Короне.

Тэйон подлетел к столу, на котором располагался коммуникационный кристалл, мрачно хмыкнул. Провел пальцем по прохладной ровной грани и, когда поверхность вспыхнула под его прикосновением, раздельно произнес:

– Таш вер Алория.

Она, должно быть, действительно ждала его звонка, потому что связь установилась мгновенно. Малый кристалл висевший у Таш на цепочке, передавал информацию в кабинет Тэйона, где над столом появилось изображение адмирала леди д'Алория, облаченной в самый строгий вариант своей формы: черное на черном. На этот раз никаких доспехов, помимо скрытого под кителем корсета, отметил Тэйон. И неодобрительно прищурился. По его мнению, в дебрях политического собрания дополнительный слой металлической защиты был едва ли не нужнее, чем в гуще морского сражения. Судя по чуть опущенным уголкам губ и теням под глазами госпожи адмирала, она была с супругом полностью согласна.

– Моя лэри. – Тэйон чуть поклонился и окинул взглядом призрачно обрисованные за ее спиной детали обстановки. Похоже, один из коридоров ратуши, но не зал заседаний. – Я так понимаю, Совет уже закончил свою встречу?

– Айе, мой господин. Я уже отослала домой Шаэ. Ее величество прибудет к Вам с минуты на минуту.

Он отметил про себя, какое количество посланий ей удалось передать этой фразой. Шаэ – не Шаэтанна. Величество – уже не высочество. «Отослала». «Домой». «К Вам». Лаэссэйский диалект, на котором они говорили ради того, чтобы не накалять и без того подвергшиеся за последние дни серьезному «подогреву» отношения, был беден, почти схематичен по сравнению с их родным языком. Но те, кто десятилетиями мыслил категориями высшего халиссийского, умудрялся передавать тончайшие нюансы неуловимой игрой слов или совершенно случайным на первый взгляд построением фразы.

Какое‑то время они молчали, зная, чтосказать надо многое, но не зная, что сказать. Тэйон скользил взглядом по шее, закованной в высокий черный воротник, по стянутым в высокую прическу тяжелым волосам, по лицу, заснеженному вежливой отчужденностью. Его собственное лицо представляло сейчас ту же безупречно вежливую маску‑

Даже если б и было желание, железные заповеди халиссийского этикета не позволили бы им сказать ничего лишнего. Не тогда, когда разговор могли прослушивать.

– Хорошо ли Вы чувствуете себя, мой господин? – Голос госпожи адмирала струился светлозмейной вьюгой, но звездные глаза смотрели серьезно и испытующе.

– Да, вполне, благодарю Вас.

Ресницы на мгновение прикрыли бездонные глаза. Он пренебрег использованием халиссийской утвердительной частицы, что автоматически меняло смысл фразы на прямо противоположный. «Я не в порядке. Я не смогу помочь». Она поняла. Губы дрогнули, но больше вопросов о самочувствии не было.

– Я рада слышать это, мой господин, – в строгом соответствии с приличиями склонила обвитую косами голову адмирал. – Ваши достижения в магическом искусстве наполняют меня безмерной гордостью.

Когда она с милой улыбкой произнесла эту фразу, у Тэйона возник кинестетический образ – прикосновение ветра к коже, нецензурный суховей оскорбления, слитый с приторно‑сладким бризом комплимента.