Не может быть, чтобы лишь он один ощущал это. Или остальные маги города предпочитают просто списать все вопросы на то светопреставление, которое сам Тэйон устроил пять дней назад? Но проблемы начались задолго до злополучной попытки проконтролировать циклон...

Недовольный состоянием подвластной ему епархии почти в той же степени, как и своей неспособностью предпринять что‑либо, мастер ветров города вернулся к столу. Некоторое время изучал висящую на стене карту, а точнее добавленные рукой Рино новые знаки. Затем пододвинул кресло к самому столу и погрузился в изучение копий чужой переписки...

Он заметил ее сразу же. Запах озона и предгрозовой свежести. Тень в затемненной комнате, пойманная краем глаза, янтарный всплеск у беззвучно скользнувшей на место двери. Она стояла там долго, очень долго, и магистр про себя отметил ее способность сохранять абсолютную неподвижность и почти безупречную тишину. И мысленно вычеркнул неусидчивость и неумение концентрироваться из списка ее слышанных из третьих уст неблаговидных качеств.

Судя по всему, при должной мотивации это существо способно было пересидеть застывшего в засаде юрского тигра.

Наконец, сочтя, что оба они уже достаточно пригляделись друг к другу, магистр, не поднимая головы от бумаг и не оборачиваясь, произнес:

– Было когда‑то время, когда я считался уважаемым мастером этого города. Когда к моему уединению относились с вежливостью, граничащей с обоснованной опаской. Когда ворваться в мой кабинет без приглашения или по крайней мере без стука, считалось вульгарной грубостью.

Пауза. Почему‑то в этот момент он представил, как все должно было выглядеть со стороны. Комната, затемненная опущенными шторами, тяжелые шкафы, массивные кресла, темные толстые ковры на полу, скрывавшие оставленные саркофагом глубокие царапины. Угрожающий сумрак и закутанная в этот сумрак, точно в доспехи, фигура жесткого, немолодого и некрасивого мужчины. Властного. Едкого. Полностью контролирующего ситуацию, точнее, делающего вид, что он ее контролирует.

И напротив него, купаясь в размытом потоке пробивающегося сквозь шторы света, тонкая девушка. Королевская осанка, вызывающе вздернутый подбородок, сжатые в кулаки руки. И страх, так отчаянно скрываемый, но все равно проявляющийся с каждым вздохом.

– Я приношу официальные извинения за поведение сестер, магистр. – Ее голос оказался неожиданно музыкален, как если бы она привыкла скорее петь, а не говорить, и этим очень напоминал голос фейш Шаниль. – И за свое собственное.

И, держа тебя с той же железной гордостью, без разрешения подошла к столу. Отодвинула стоявшее напротив магистра кресло, села. Очень стараясь выглядеть небрежно, откинулась на спинку, беззастенчиво разглядывая человека, которому, скорее всего, была обязана короной и жизнью.

Два дня назад в горячке похищения и последовавшего за ним сумасшествия Тэйон не успел толком рассмотреть свою будущую повелительницу. Теперь же магистр Алория счел, что пришло время наверстать упущенное, и устремил на гостью взгляд столь же прямой и испытующий, как и тот, которым его окатили в ответ.

Шаэтанна ди Лаэссэ была худым невысоким подростком, с сухой фигурой фехтовальщицы и удлиненными тонкими костями, которые обещали когда‑нибудь (хотя вряд ли скоро) подарить ей грациозность движений, свойственную мастерам боевых искусств да еще по‑настоящему красивым женщинам. Темные волосы, светло‑зеленые глаза, неестественно бледная кожа, которая в сочетании с подростковыми прыщами придавала ей вид болезненный и почему‑то диковатый.

Тэйон автоматически отмечал следы бесчисленных внутрисемейных браков, практикуемых правящей династией Лаэссэ. Узкие плечи, множество родинок, странная форма черепа. Хотя последнее напоминало скорее расовый признак, даже если Тэйон и не мог припомнить ни одной расы, которая бы отличалась такими пропорциями.

Аура королевы блистала мастерски поставленными щитами, пробиваться сквозь которые магистр воздуха в своем нынешнем состоянии не стал и пытаться.