Мулагеш удается приподняться и встать на колени, держа пассажирскую дверь авто на мушке. Кто-то внутри машины возится с ручкой, а потом распахивает ее и ползком выбирается наружу. Береговые батареи снова стреляют, утесы заливает бледным светом, а Мулагеш смотрит, как изрядно потрепанный старший сержант Панду с заплаканным и перекошенным яростью лицом выползает и поднимается на ноги.

Он обнажает меч и идет на нее.

– Ты! – кричит он. – Ты!

– Панду? – Мулагеш опускает пистолет. – Какого демона, что ты делаешь?

– Она умерла из-за тебя! – орет он. – Это ты ее убила!

– О чем ты гово…

Фраза остается незаконченной – Панду кидается на нее и делает смертоносно быстрый выпад мечом. Мулагеш откатывается в сторону, кожей чувствуя, как скрежещет камень, в который вонзился меч. Она засовывает пистолет в кобуру, встает и отступает с поднятыми руками – мол, спокойно, я не враг тебе.

– Панду! Панду! Что, по-твоему, я сделала?

– Я видел ее! – орет он. – Я видел ее на том столе! Я видел, как она лежит там, внизу, в темноте!

Он кричит во весь голос, и ноздри ее улавливают кислый запах алкоголя – похоже, старший сержант пьян. Но на технике владения мечом это никак не отражается: он делает еще один молниеносно-быстрый выпад – еще чуть-чуть, и он бы выпустил ей кишки.

Мулагеш уворачивается снова, но падать приходится на левую руку, на протез – и падает она неудачно. Она слышит, как Панду идет к ней, слышит его быстрые и легкие шаги, и она выхватывает меч, который сняла со стражницы – как раз вовремя, их клинки со звоном сталкиваются друг с другом.

– Я не убивала Сигню, – в ярости рычит она. – Не я нажала на спусковой крючок! Меня там вообще не было!

– Лжешь! – Он уводит клинок в сторону, поворачивается и делает быстрый выпад в ее незащищенную грудь.

Мулагеш удается отбить меч: она откатывается назад и вскакивает на ноги, встав наконец-то в боевую стойку.

– Ты втянула ее в заговор, а потом убила! – вопит он.

– Панду, задери тебя демоны, у нас тут поважнее дела есть!

– Поважнее? Поважнее?

И он бросается на нее, нанося стремительный удар за ударом, от которых она едва успевает защищаться.

– Важнее ее у меня ничего не было!

И снова атака – укол за уколом, которые она едва успевает парировать. Она знала, что Панду – блестящий фехтовальщик, вот только ни разу с ним не сходилась на мечах во время службы в Мирграде. Предплечье и трицепс уже болят, и, похоже, она и в лучшие-то свои годы не смогла бы выиграть поединок с Панду: тот дерется с текучей грацией, меч невесомо порхает и танцует у него в руке. Однако в каждый удар он вкладывает ярость человека, потерявшего близкого: с каждым выпадом Панду все больше раскрывается – он весь сосредоточен на атаке, ему все равно, нанесет она ответный удар или нет, останется он жить или нет. Она игнорирует инстинкты и не хочет убивать. Довольно с нее убийств. Слишком много вреда она уже принесла. Она не будет это делать, просто не будет – и все.

Она еще жива, потому что земля неровная, и она скачет по камням, а Панду налетает на нее со скоростью и реакциями человека гораздо, гораздо моложе ее.

– Ты хоть понимаешь, каково оно? – кричит он. – В твоей сраной жизни было хоть что-нибудь, кроме службы?

За плечом Панду вдруг нарисовывается Сигруд: он выбрался из овражка и, прихрамывая и придерживая сломанную руку, идет к ним.