Ноги у него подкашиваются, и он падает на землю.

– Панду! – вскрикивает Мулагеш.

Отбросив в сторону меч, она опускается на колени рядом с ним.

Из правого его бока обильно течет кровь. Он кашляет – Мулагеш проткнула ему легкое. Панду кашляет сильнее, изо рта выплескивается кровь и стекает по подбородку.

Он захлебывается собственной кровью. А чем ему помочь, она не знает.

– Панду, нет, – говорит она. – Нет! Дыши, Панду, дыши!

Тогда он пытается заговорить: изо рта вырывается странное хрипение, он старается набрать воздуху, чтобы что-то сказать, но снова разражается кашлем. Тогда он беззвучно, одними губами, произносит: «Моя вина, мэм. Простите». Глаза у него полны стыда, отчаяния и страха.

Мулагеш понимает, что по лицу ее катятся слезы.

– Проклятье, Панду… О демоны… Я не хотела, я не хотела…

Он снова кашляет. Нижняя часть лица у него теперь мокра от крови, и сбоку натекла целая ее лужица. Панду пытается снова заговорить, но боль так сильна, что у него не выходит.

Мулагеш кладет руку ему на щеку и просит:

– Нет, нет, молчи. Не надо. Не говори, а то хуже станет…

Глаза у него красные и полные слез. Он испуганно смотрит на нее, красивое юное лицо его залито кровью изо рта. Она приглаживает ему волосы и шепчет:

– Прости меня, прости. Ты заслуживал большего. Мне очень жаль.

Он немного отстраняется – сил бороться с кровью в легких уже не осталось. Он напрягается и прикрывает веки, словно в ожидании страшного удара. А потом расслабляется, морщины на лбу распускаются, глаза глядят спокойно, и старший сержант Панду вдруг становится похож на человека, который видит не слишком приятный сон.

Пушки бухают и бухают. Чуть дальше просматриваются идущие к берегу корабли. На их палубах Мулагеш видит целые толпы вуртьястанских адептов, древних воинов, жаждущих броситься в бой.

Но ей сейчас не до них. В груди нарастает крик.

Снова перед ней сайпурский мальчик, за которого она была в ответе. Снова перед ней тот, кто доверял ей всем сердцем. Снова клинок ее в крови, а на земле под чужими небесами остывает тело.

Снова, снова, снова.

Мир в огне. В ночи слышны крики солдат и гражданских, люди носятся и толкаются перед лицом нездешней напасти.

Сигруд, перегнувшись пополам, смотрит на нее. Похоже, он не знает, что ему делать.

А она хочет наорать на него. Нет, не только на него, она обратила бы этот крик к крепости, кораблям, испуганным людям, мятущимся у подножия здешних утесов, к ночному небу и бледному лицу луны, ставшему буро-коричневым от дыма.

И тут звучит голос – звучит в ее голове, но это не ее, это чужой голос.

Он шепчет ей, вполне разборчиво задавая вопрос. Он мягкий и спокойный, и он заглушает все остальные мысли:

«Ты – часть меня? Я – часть тебя?»

Что-то подталкивает ее мысли, что-то любопытное и в то же время приятное. Таких ощущений она прежде не испытывала, но тут понятно: с ней говорит какая-то сущность. И самое интересное, Мулагеш абсолютно уверена: сущность говорит с ней из ее правого кармана.

Она запускает туда руку и вынимает меч Вуртьи.

В самом Вуртьястане творится нечто невообразимое: люди толпами, давя друг друга, бегут по дорогам, ведущим к утесам. Их направляют служащие ЮДК. Измученный, потрепанный батальон майора Хуккери занимает позиции на южных утесах, отчаянно пытаясь подготовиться к грядущему вторжению, но поток беженцев из города путает им все расчеты.