Сержант Бурдар показывает пальцем на что-то впереди:

– Вон, вон там, капитан! Вот там!

Там, на самом краю утеса, кто-то сидит.

Капитан Сакти бежит к ним, крича:

– Не стреляйте, демоны вас задери, не стреляйте, мать вашу за ногу! Стрелять только в случае крайней необходимости! Мальчики и девочки, не открывать, мать его, огонь!

Они останавливаются и пропускают его первым. Чего ему ждать, он не знает: может, они найдут меч Вуртьи воткнутым в камень по самую рукоять. Или обнаружат какую-то нездешнюю, божественную рану в реальности, как это было в Мирграде. Или утесы возьмут и обрушатся, не выдержав натиска безумия, овладевшего миром сегодня ночью.

Но вот солдаты окружают тех, кто находится на утесе, и он не обнаруживает ничего странного, ничего ирреального. Капитан Сакти побывал во многих боях, поэтому открывшееся его глазам зрелище до боли знакомо: молоденький солдат, распростертый на земле, бледный и неподвижный, раненный в бок, а рядом с ним сидит, скукожившись, женщина и истерично всхлипывает, словно бы это ей, а не солдатику нанесли смертельную рану.

Она раз за разом повторяет те же слова:

– Хватит, хватит. Пожалуйста, пожалуйста, хватит…

17. Любовь, которая не перестает

Люди часто спрашивают меня: что я вижу, когда смотрю на окружающий нас мир. Ответ мой прост и правдив. Возможности. Я вижу возможности.

Мулагеш смотрит в потолок тюремной камеры.

Все болит. Голова, левая рука, правая рука, колени, обе голени – что-то болит больше, другое меньше, но все равно болит. Болит даже ампутированная левая рука – любопытная фантомная боль, – впрочем, возможно, рука болит из-за того, что Мулагеш пока так и не вернули протез. Но все это какая-то ненастоящая боль. Она приглушенная и далекая, словно все это происходит с кем-то на другом конце света.

Турин с секундным запозданием слышит чьи-то шаги. А вот это необычно: с тех самых пор, как майор Хуккери настоял на том, чтобы ее бросили сюда, ее оставили в покое – разве что давали еду и выносили ночной горшок. Они в целом относились к ней как к бомбе, которая может в любой момент взорваться, и в том нет их вины. Поэтому интересно, кто это набрался храбрости прийти к ней?

Мулагеш смотрит, как этот кто-то подходит к решетке камеры. И хотя в коридоре темно, судя по звону медалей и лентам на груди, это кто-то весьма высокопоставленный. На самом деле на свете есть лишь один человек, который получил столько наград.

Она чуть подымает голову:

– Нур?

Генерал Ади Нур наклоняется вперед, и на лицо его падает узкий луч света. Это он, да, вот только кажется, что он на тысячу лет постарел после того, как они встречались в последний раз.

Он улыбается:

– Здравствуй, Турин. Можно мне войти?

– У меня есть выбор, сэр?

– Если таково твое желание – да, есть.

Она кивает и встает по стойке «смирно». Он отпирает дверь и заходит внутрь.

– В этом нет необходимости. Вид у тебя такой, что врагу не пожелаешь, я не буду тебя мучить.

Он садится на койку у другой стены камеры.

– Присядешь?

Она садится. Думает. А потом спрашивает:

– Сэр, зачем вы здесь?

Он снова улыбается, но на этот раз с горечью:

– Когда Бисвал сообщил министерству о нападении Жургута на город, это имело далеко идущие последствия. Я тогда находился в Таалвастане. Премьер-министр рекомендовала мне немедленно сесть на корабль и отправиться сюда как можно скорее.