Сигню садится. Лицо у нее красное от гнева.

– Давайте посмотрим, когда все это случилось, – невозмутимо говорит Мулагеш. – Полтора года назад на поезд нападают. Предшественник Бисвала проводит операцию по поиску бандитов и в ходе нее прощается с жизнью. А теперь, буквально на днях, мы обнаруживаем, что возвращенная на склад взрывчатка – кукла, а настоящая находится непонятно где.

– И что? – спрашивает Сигню.

– А то, что тот, кто получил эту взрывчатку, так и не пустил ее в дело за полтора года, – говорит Мулагеш. – Что очень странно. Если уж красть, то надо использовать украденное, пока хозяин не хватился. А если долго ждать, то хозяин примется за расследование, и тогда добычу вообще невозможно будет использовать. Собственно, этим мы и занимаемся.

Сигню закуривает.

– И что?

– А то, что что-то не складывается. Это не ситуация из серии «усыпи бдительность врага». Мы месяцами ничего не подозревали, а они ничего не предпринимали. Я смотрю на это, и сдается мне, что эта взрывчатка – не в руках мятежников. Во всяком случае, сейчас. Племена ведь сражаются друг с другом не первый месяц, так?

– Естественно.

– Значит, вы хотите сказать, что больше чем за год мятежники не нашли применения пятнадцати фунтам мощной взрывчатки? Не пустили ее в ход против врага?

– Похоже, вы правы.

– И вообще, зачем им нападать на гавань? – продолжает Мулагеш. – Уже сейчас идет нешуточная борьба за деньги, которые вы, ЮДК, и местные получите, если порт заработает. Вы же ничем не задели горные племена, правда?

И тут Сигню ведет себя очень интересным образом. Она не делает ничего. Не поджимает губы, не заламывает бровь, даже зрачки не шевелятся. Даже дыхания не видно.

Наконец она глубоко затягивается сигаретой и говорит:

– Ну это просто смешно.

– Естественно, – и Мулагеш рассматривает ее. Сигню встречается с ней взглядом: холодные голубые глаза за завесой дыма даже не смаргивают. – Поэтому обсудите вопрос с безопасниками. Вам немедленно надо приняться за дело. А когда закончите, поговорим дальше. Нам есть о чем побеседовать.

– Неужели?

Сигню морщит нос, глядя, как Мулагеш запихивает в рот половину копченого рыбного филе.

– Мне невероятно сложно было убедить вас пообщаться, – говорит Мулагеш. – Так что я так просто вас не отпущу.

– Итак, – говорит Сигню. – И о чем же вы хотели со мной побеседовать?

Мулагеш вытирает рот салфеткой.

– О Вуртье.

– Что?

– Я хочу, чтобы вы рассказали мне о Вуртье.

– Вуртье? Но почему?

Она открывает папку и пододвигает ее Сигню.

– Потому что вот это вот было нарисовано на стенах комнаты Чудри. Я не художник, но… Вы теперь можете оценить ее состояние.

Сигню перебирает рисунки с весьма тревожным видом:

– Значит, она… она нарисовала это на стенах?

– Да, – подтверждает Мулагеш.

– Что ж… Я говорила, что она была какой-то странной. А вообще, раньше за это и арестовать могли. До того, как Комайд стала премьер-министром.

– Но теперь вы можете обсуждать это, – отвечает Мулагеш. – И вы вуртьястанка. В каком-то смысле. Ну так что? Давайте побеседуем?

Не отводя глаз от рисунков, Сигню вынимает из пачки сигарету, зажигает спичку и прикуривает. Движения ее плавны и давно отработаны.

– Хм. Ну ладно.