Смерть… всё кажется глупым, да? Чем-то вроде прихоти, пустого упрямства, гордости древнего существа, не желающего сдаваться на милость другому древнему существу? Разве не мог я просто опустить руки, не мог дождаться, пока вы под его защитой найдёте меня и загадаете желания, не мог исполнить их и довольно развести руками, мол, «смотри, посланник-судья, мой мир в порядке, и пусть твоя чёрная гниль ищет других жертв»? Нет… не мог. Всё не так. Судьба не даёт хранителям миров запредельной силы, наша сила – в вас. В тех, кто наполняет эти миры жизнью. И одиночки из чёрных легионов… эти одиночки не так всесильны, как верят иные. Их сила – в тех, кого им велено убивать. Харэз не мог сделать всё за вас, хотя что скрывать… вывести его из игры мне тоже хотелось. Напомнить о поднебесных вещах, перед которыми порой уязвим даже небесный народ. Правда, умирать, как тысячи других планет, я не хотел тоже.

Но здесь я доверился вам.

Что ж. Я испытал вас, как испытываю всех, кто ищет моей помощи. Как Мудрого графа, которому я сбил в кровь ноги и которого заставил оплакивать отряд самых верных рыцарей, убитых разбойниками. Как Озёрную графиню, которая не могла решиться написать одно-единственное письмо, пока не заболела её девочка-город. И Франкервайна Рибла, успевшего, прежде чем умереть, ощутить каждый волчий укус. Я испытал вас, чтобы вы развязали мне руки. Я испытал вас, чтобы получить право воскресить чародея. Чтобы отдать его вам.

Обо мне говорят, что я великий мудрец, ты сказал, что я дурак, – и ни одна из этих правд не правда. Я не знаю, что такое мудрость и что такое глупость. Но одно я знаю точно.

Сейчас, когда ты мёртв, Белая женщина ищет тебя, тщетно зовя. Тебя ищут девочка-легенда и Смерть. Никто из них не видел, как ты выбил мне зуб и наконец понял, что меня, равно как и любого другого, никого, кроме себя, нельзя слушать, когда умирает твой мир. Но все они живы и знают, что ты не предавал их.

Это сейчас единственное, что важно.

Песчаный чародей стоял посреди пустыни, борясь с головокружением – странным, какое бывает обычно после слишком долгого сна или крепкого спиртного. Наконец выпрямившись, он сощурился в сторону рассвета, где небо было светлее всего, и увидел, что навстречу идёт странная женщина. Она светилась белым. И, казалось, у неё тоже кружилась голова. Она, шатаясь, повторяла раз за разом короткое, незнакомое имя.

– Зан… Зан, мой милый Зан…

Увидев чародея, она замерла, споткнулась на ровном месте. Женщины никогда раньше не боялись его и не удивлялись ему. Он улыбнулся. И она быстро, так, как только могла, побежала к нему навстречу.

Они глядели друг на друга, а над пустыней занимался закат. И всё в Ширкухе Киме было, как она видела когда-то: островерхая шляпа с бубенцами, растрёпанная грива, посох с пятью золотыми навершиями. Всё прежнее. Только он шатался, и проваливался то и дело в песок, и глядел по сторонам, ища кого-то. Но улыбнулся. Улыбнулся ей, едва увидев, а она всё не могла перестать шептать:

– Зан… милый Зан…

Куда, куда он пропал? И эта чернота у груди… проснувшись и увидев её, Кара чуть не умерла от ужаса. Как всё исправить, как?

Кара подбежала, остановилась перед высокой фигурой. Неловко замерла, переступила с ноги на ногу. Она не раз представляла себе это, смело и дерзко.