– Простите, вы… не видели тут мальчика? Маленького рыжего мальчика? Хотя нет, не такого и маленького вроде…

Он уже не улыбался и не оглядывался. Вместо ответа он спросил:

– Санкти… такой светловолосый хрупкий чародей, знаешь… он тоже жив?

И только усилием Кара не отшатнулась, ещё большим отозвалась:

– Санкти? Звёздный чародей? Нет… извините, я его не видела.

«Извините». Кажется, это прозвучало глухо.

Он кивнул и прошёл мимо. Он шагал куда-то, а глядел в никуда, и всё ещё шатался, и опирался на резной посох. А Кара стояла. Думала. К Рике на выручку? Или следом? Или искать Зана, звать, молить, чтобы простил, или…

– Подождите! – Выбрала, помчалась, стыдливо прикрывая чёрное пятно у ключиц. – Помогите! Пожалуйста!

Ширкух не ждал, даже не оборачивался. Просто шёл широкими нетвёрдыми шагами, а она бежала и всё не могла догнать. Чародей остановился только рядом с какой-то глубокой ямой и лежащим на её краю телом – знакомым мёртвым телом, и, сразу узнав его, Кара замерла. Да, уже не такое маленькое. Зан словно стал старше на несколько лет, почти дорос до Рики. Или просто высох, вытянулся? На скелет похож… Как запали его глаза, как искусаны губы… Кара вскрикнула. Ключицы стало жечь.

– Не плачь, – прошелестел рядом этот чарующий низкий голос, но даже рука не коснулась плеча. – Я вижу. Отойди. Это поправить можно.

«Что-то другое – нельзя». Но он этого не сказал, как не сказал и о чёрном пятне.

Чародей с силой воткнул посох в песок, вскинул руки, раскатисто закричал, и поднялись вихри. Над бесконечной пустынной гладью стало восставать похороненное. Улицы. Скверы. Точёный силуэт радиобашни. Схлёстывались волны садов, разливались реки дорог, вырастали молодые побеги зданий… кружилась голова. Замирало сердце.

Кара смотрела на колдовство Ширкуха издалека. Почему-то она не могла приблизиться. Почему-то… и не хотелось, а хотелось одного – закрыть мёртвое тело от кружащегося песка. Обида, разочарование, непонимание – почему Зан так поступил с ней – совсем ушли.

Когда буря ударила в глаза, Кара отвела руки от ключиц и уже знала: черноты там нет.

Эпилог

– Не бойся, девочка. Больше это тебя не убьёт.

Молодая женщина – половина головы песчано-рыжая, половина лунно-белая, глаза печальные, но лицо чистое от шрамов – улыбнулась Рике и склонилась, словно придворная дама перед графиней. Рика сглотнула. Поколебалась. И на одном вздохе сняла с шеи пульсирующий алым сосуд. Вздохнула ещё раз – и надела тонкую цепочку на чужую шею. Зажмурилась: всё знала, но украдкой ждала боли, дурноты или хотя бы сожаления.

Ничего. Она открыла глаза.

– Вот и всё. – Женщина, родившаяся не так давно, всего-то сегодня, говорила с Рикой, как могла бы говорить мать, если бы мать была. – Обещаю: я его никогда не предам. Живи спокойно. И он тоже будет жить.

Порыв ветра что-то шепнул, и обе повернули головы. Мужчина в нелепой шляпе с бубенцами – высокий, статный, длинноволосый, запылённый после долгого одинокого полёта – так и сидел у тихой могилы, у высокого белого камня, иссечённого рисунками созвездий и заросшего высокими голубыми колокольчиками. Лес вокруг молчал. Пахло сосновыми иглами и земляникой.

Рика могла лишь гадать, почему так. Почему сейчас она не погибла, почему на рассвете пришла вторая, почему просто возникла на пути, заглянула в глаза, не представилась – и не понадобилось.