– Здесь есть безопасное место? – обратился капитан Велесов к ксендзу.

– Под зданием глубокие подвалы, – неожиданно произнес тот на ломаном русском языке.

– Откуда вы знаете русский?

– Мои родители приехали в Познань из России.

– Что в подвалах?

– Там захоронения. Можно переждать, пока не прекратится бой. Места хватит для всех.

– Сержант Юнусов и рядовой Гущин останутся в подвале и постерегут пленных. Сержант Юнусов за старшего.

– Товарищ капитан! – взмолился сержант Юнусов. – Может, тут и одного бойца достаточно будет?

– Недостаточно! Останетесь вдвоем. Скоро сюда подтянется комендантская рота, вот им и передадите пленных.

– Слушаюсь, – невесело протянул сержант.

– Святой отец, принимайте под свое крыло новую паству, – пошутил Велесов, глянув на сержанта Юнусова и рядового Гущина. – Надеюсь, они не доставят вам никаких хлопот.

К словам, сказанным русским офицером, ксендз отнесся серьезно.

Он строго посмотрел на лица красноармейцев, державших в руках автоматы, перевел взгляд на гранаты, висевшие у их поясов, и произнес:

– Пойдемте за мной, дети мои.

Дисциплинированно, как того требовал случай, военнопленные направились следом за спешащим ксендзом во вторую половину церкви, где размещался подвал.

Отчетливо было слышно, как где-то в центре города хлопали минометы, а немного севернее тяжелая артиллерия стучалась в ворота цитадели бронебойными снарядами. Штурм крепости продолжался.

Глава 11

Как стрелять из этой хреновины?

Плотность стрельбы заметно ослабела, бой подвинулся далеко вперед. В западной части кладбища под присмотром трех бойцов стояли пленные немцы. Лица у всех понурые, мрачные, перепачканные в пороховой гари. Среди них было немало резервистов совершенно разных возрастов. Самому младшему было не более пятнадцати лет, а возрастному – крепко за пятьдесят. Одеты разношерстно, в пилотках, ватниках, поверх которых были застегнуты грязноватые шинели. У малолеток они были изрядно великоваты и выступали за плечами неопрятным горбом.

Солдаты из похоронной команды осознавали, что работы у них будет немало, уже трудились, стаскивали на соборную площадь наших убитых бойцов. Старшим был лейтенант лет сорока, слегка подволакивающий левую ногу, скупо и негромко отдававший распоряжения. Его подчиненные доставали из гимнастерок убитых красноармейцев документы, снимали полушубки, стягивали с ног валенки и сапоги. Мертвым амуниция без надобности, а вот живым она еще послужит. Так что похоронены покойники будут в брюках и в гимнастерках. Но они не в обиде. Им без разницы, в чем лежать.

На лицах бойцов похоронной команды не было ни горести, ни печали, ровным счетом ничего такого, что могло бы поведать об их расположении духа. Работа была привычная. Они хоронили убитых едва ли не каждый день, чувства давно притупились.

Убитых врагов, валявшихся на пути, солдаты без всякого почтения оттаскивали в сторону, где они будут дожидаться погребения. Без колокольного звона, конечно. Пленные выроют одну большую яму на всех, куда уложат убитых. Во всяком случае, это лучше, чем гнить где-то в закоулках города.

Мертвых немцев тоже требовалось осмотреть. У кого-то из них могли оказаться документы, которые следовало передать в штаб. В карманах иной раз попадались какие-то письма, заметки, наброски, карты, чертежи, которые помогут бойцам Красной армии при дальнейшем штурме. Солдаты похоронной команды по-деловому, без эмоций и брезгливости постукивали по окровавленным шинелям, отыскав нечто дельное, откладывали в сторону.