Это было уже более чем серьезно. На плотах находилось не легкое полковое вооружение, а дивизионные гаубицы и самоходки. На нескольких плотах возвышались танки, которые грозно водили башнями, выискивая на противоположном берегу подходящую цель.

Завоеванный плацдарм расширялся, укреплялся артиллерией и бронетехникой.

С близлежащих фортов ударили немецкие минометные батареи, осыпали атакующих осколками. После нескольких залпов по склону к реке стали спускаться немецкие батальоны, которые должны были опрокинуть русских обратно в реку.

Связист находился рядом. Он оперся плечом о покореженный лафет пушки и внимательно смотрел на Бурмистрова в ожидании приказа.

– Вызови мне первую роту! – выкрикнул Прохор.

Майор был уверен в том, что его голос утонул в шквальных залпах артиллерии, но связист понимающе кивнул и закричал в микрофон:

– «Фиалка», вас вызывает «Ворон». Фиалка», вас вызывает «Ворон». Товарищ майор, «Фиалка» на связи.

Бурмистров взял у него телефон и спросил:

– Ваня, слышишь меня?

– Так точно!

– Закрепляйся! Держи плацдарм. Дождешься окончания переправы второго эшелона и пойдешь вперед.

– Слушаюсь! – тут же ответил капитан Кузьмин.

– За мной! – крикнул майор Бурмистров и устремился в сторону завода «Тукан», где разворачивался ожесточенный бой.

Временные немецкие укрепления, сделанные из песка и металлического хлама, были разрушены нашей артиллерией. Повсюду валялись обожженные и обезображенные трупы. На многих из них одежда сгорела, на других была сорвана взрывами. Определить, кто тут немец, а кто красноармеец, сплошь и рядом не представлялось возможным.

Сумерки понемногу отступали. Минует какой-то час, и станет совсем светло.

Бои разворачивались по всей южной стороне Познани. Они то принимали ожесточенный характер прямо в городе, то вдруг перекатывались на восток, на железнодорожную станцию Староленко, где вел наступательную операцию стрелковый полк полковника Лихотворика.

Реку продолжали нескончаемым потоком форсировать стрелковые и артиллерийские подразделения. Они тотчас, не задерживаясь на берегу, устремлялись в глубину города, окружали укрепленные пункты, встречавшиеся на их пути.

Переправиться через Варту инженерно-саперному штурмовому батальону удалось с небольшими потерями. Бойцы стремительно захватили плацдарм и значительно его расширили в первые же минуты боя.

Заминка произошла у самого завода, где у немцев сконцентрировались значительные силы. Это был не тот случай, чтобы пережидать и брать измором. Действовать следовало немедленно, напролом. Но первая поднявшаяся цепь была уничтожена встречным огнем. Убитые красноармейцы лежали в нелепых позах невдалеке от яростно строчившего пулемета.

Он был укрыт в доте, стоявшем у входа на территорию завода. Его плоская бетонированная крыша едва возвышалась над поверхностью земли. Из узкой амбразуры пулемет щедро поливал наступающих красноармейцев раскаленным свинцом. Бойцы штурмового батальона дважды пытались подорвать его гранатами, но лимонки ударялись в гранитную твердь и отлетали, не причинив оборонительному сооружению какого-либо ущерба.

– Вот гад, даже головы не дает поднять! – посетовал майор Бурмистров, спрятавшись за обломком стены. – Где танк? Куда он подевался? Он же с нами переправлялся. Тут снаряд нужен покрепче.

Неожиданно послышалось громкое тарахтение, лязг трактов об асфальтовую поверхность. Вскоре из-за дымовой завесы показалась закопченная башня танка. Бронированная громадина остановилась. Распахнулся командирский люк. Из башни вынырнула голова танкиста. Лицо этого парня было основательно перемазано пороховой гарью.

– Заплутали мы тут, в дыму.