На бетонированной кровле форта «Раух», в котором временно расположился штаб обороны города, разорвался гаубичный снаряд. Здание основательно встряхнулось. Крепкие стены мужественно выдержали сильнейший удар.

– Господин генерал-майор, русские форсируют Варту севернее города, одновременно в нескольких местах, – докладывал подполковник Гросс.

Его полк занимал позиции по обе стороны реки близ форта, считавшегося северными воротами, ведущими в Познань.

– Нам нужна огневая поддержка.

– Через полчаса ждите подкрепления и огневой поддержки, – заявил Эрнст Гонелл.

В присутствии генерал-майора офицеры штаба ощущали собственную невостребованность. На фронте как-то было понятнее. Враг впереди, требуется его уничтожить. Здесь же, под защитой толстых стен, все выглядело иначе. Противник давил отовсюду. Совершенно непонятно было, какое направление являлось самым опасным. Если кто и был по-настоящему полезен генерал-майору, так это посыльные штаба, смирнехонько сидевшие у самого входа. Их способность проникать в места, где отсутствовала всякая связь и обстреливался едва ли не каждый метр, удивляла всех и по достоинству отмечалась комендантом крепости. Всякий раз, когда они возвращались с донесениями, обсыпанные кирпичной пылью, с рваными шинелями, порой слегка поцарапанными осколками, генерал-майор одобрительно кивал. При его скупой манере общения, лишенной всяких эмоциональных красок, это было как высшая степень одобрения.

За последние три часа были убиты двое посыльных, третий получил ранение в голову. Неизвестно было, выживет ли этот парень. Потеря оказалась ощутимой. Посыльный штаба – это солдат с определенной формой мышления. Он обладает набором особых качеств и чертами характера, отсутствующими у обычных пехотинцев. Дело тут не только в повышенной ответственности, хотя без нее тоже невозможно, а в умении добраться до цели, передать приказ командования и вернуться живым с докладом о текущей обстановке на данном участке.

Тяжеловатый взгляд генерал-майора остановился на сухоньком узколицем блондине лет двадцати пяти. Звали его Ганц Фехнер. До 1942 года этот парень играл нападающим в «Штальке‐04», любимой команде фюрера, и вместе с ней победил в финале национального первенства австрийскую «Виенну».

Сейчас Фехнер находился при штабе, был посыльным. Подгоняемый патриотическими чувствами, он попросился на фронт сразу после окончания чемпионата. Ему пришлось пробить немало стен, проявить невиданные усилия, прежде чем его наконец-то взяли на фронт.

Возможно, он был и прав, когда сказал:

«Если не будет Германии, то кому будут нужны мои ноги?»

Сейчас бывший футболист, едва ли не обгоняя пули, каждый день бегал по переднему краю. Он не исполнял поручения, буквально играл со смертью, держа в кармане крапленого туза. Пока ему удавалось обставить курносую, вот только неизвестно было, как оно может повернуться дальше.

«Будет жаль, если Ганца все-таки подстрелят, – подумал комендант города. – Совсем не потому, что именно он, будучи невероятно удачливым и талантливым футболистом, забил в финальной встрече решающий гол. Парень легко мог бы остаться где-нибудь в глубоком тылу и получать все блага военнослужащего, однако он рвался на передовую, как когда-то на футбольном поле стремился к чужим воротам. Туда, где от разрывов снарядов плавится земля, а от пороховой гари так закладывает легкие, что не существует большего желания, чем вдохнуть хотя бы однажды горного баварского воздуха».

Ганц Фехнер заметил, что генерал-майор остановил на нем свой взгляд, но не ощутил душевного трепета, каковой испытал бы всякий унтер на его месте. Наоборот, он как-то широко, по-ребячьи улыбнулся, показал безукоризненные зубы.

Комендант города ответил ему слабой, но искренней улыбкой.