– Послушайте меня, майор, – устало проговорил Эрнст Гонелл. – Я считал, что вы из тех людей, которых не следует учить, как надо воевать с русскими. Уверен, что вы прекрасно представляете, как нужно поступать, чтобы заставить подчиненных драться с врагом. У нас нет времени на то, чтобы проводить с малодушными солдатами душещипательные беседы, рассказывать им о долге перед родиной и фюрером. Выберите парочку отъявленных смутьянов и расстреляйте их перед строем. Дисциплина мигом наладится сама собой. А воевать они научатся. Мы предоставим им такую возможность. Сейчас все они солдаты фюрера. Вам все понятно, господин майор?

– Так точно, господин комендант! – заявил майор Шуттер, смахнул с вешалки шинель с фуражкой и выскочил за дверь.

Генерал-майор спокойно, не проявляя тревожности, подошел к окну, вспыхивающему ярким светом всякий раз, когда поблизости, сносимая сильным ветром, пролетала ракета. По времени Ганц должен быть уже давно на месте. У парня быстрые ноги. Для русских будет полнейшей неожиданностью, когда по ним ударят сразу два десятка гаубичных стволов.

Артиллерия, упрятанная в траншеях и укрытая маскировочной сетью со всевозможными нашивками из ваты и тряпья, очень напоминавшими почерневший перепачканный весенний снег, располагалась подле оборонительного завода «Тукан». Комендант города предполагал использовать ее только в таком вот крайнем случае, когда возникнет угроза переправы. Однако русские плоты уже приближались к западному берегу, а батарея продолжала хранить молчание.

Генерал-майор подумал, что следует отдать должное штурмовым отрядам русских, обстреливаемых с правого и левого берегов реки. Они с неукротимой силой, презрев смерть, метр за метром продвигались дальше и беспрестанно вели огонь с плотов.

Даже взбунтовавшийся лед был против русских. Он наползал на плоты огромными тяжеленными глыбами, переворачивал лодки с бойцами и минометами. А они все двигались и двигались.

Гаубичный залп прозвучал очень неожиданно, заглушил пулеметный треск. Разорвавшиеся снаряды взбаламутили быстро текущую реку, подняли в воздух сотни тонн воды, перевернули плоты, плывшие по фарватеру, разметали по расколотым льдинам наступающих солдат. Западный берег, какую-то минуту назад тесный от скопления русских бойцов и бронированной техники, сумевших форсировать реку, вдруг обезлюдел. Земля покрылась темными неровными пятнами воронок, дымились покореженные самоходные орудия.

Следующий залп, такой же громогласный и слаженный, тоже оказался точным. Он раскидал по реке расщепленные бревна, поломал ледовые нагромождения и придал ускорение течению, охотно подхватившему тела, изувеченные взрывами. Восточный берег колыхнулся от взрывов снарядов. К небу густо поднимался темный пороховой дым.

– Добежал наш футболист! – не сдерживая ликования, произнес генерал-майор, наблюдая за тем, как третий залп вроде бы уничтожил все то живое, что еще продолжало двигаться по воде.

Поднявшийся дым заслонил от его взора русло и противоположный берег реки. В этом море огня и дыма вряд ли что-нибудь могло выжить. Русские непременно должны были отступить. Но когда порыв ветра порвал темную завесу в клочья, Эрнст Гонелл не без изумления увидел, что количество плотов, плывущих по реке, не только не уменьшилось, оно удвоилось.

Не останавливаясь ни на мгновение, преодолевая препятствия, русские упрямо пересекали фарватер и двигались к противоположному берегу. Минометы, установленные на плотах, вразнобой вели свою маленькую войну, выискивали на осажденном берегу подходящие цели.

Форсирование реки продолжалось на широком фронте. Русские не считались с потерями, энергично ступали в воду и на ходу палили из стрелкового оружия.

В бой вмешалась их артиллерия. Снаряды летели едва ли не над головами солдат и зачастую точно поражали свои цели.