Бурмистров подумал, что вот сейчас девушка обернется и приветливо помашет на прощание рукой. Однако этого не произошло. Вера двинулась дальше.

Что тут еще сказать? Железная женщина!

Едва за старшим лейтенантом медицинской службы закрылась дверь, как в комнату по-кошачьи неслышно вошел ординарец и негромко позвал:

– Товарищ майор!

Прохор невольно вздрогнул, продолжая находиться под впечатлением от встречи с Верой. В этот раз девушка показалась ему немного иной. Она стала строже, что ли. Могла бы и уступить. Много времени такое занятие у них не отняло бы. Особенно если не думать об эмоциональной составляющей этого процесса. Но состоявшийся разговор душу царапнул, и сейчас ранка неприятно кровоточила.

– Петро, я ведь тебя и пристрелить мог, – заявил Бурмистров, прикурил и пыхнул дымом.

– За что, товарищ майор? – обиженно протянул ординарец.

– Со страха. А вдруг тут немец затаился? Ты думаешь, что если я под пули каждый день лезу, так ничего не боюсь. Ошибаешься. Мне тоже, как и всем другим людям, пожить хочется. Ладно, чего там у тебя?

– Командир дивизии вас вызывает.

– Сейчас подойду, – сказал Бурмистров. – Только сперва табачком немного заправлюсь. Имею полное право.

Когда он пришел сюда передохнуть, желания осматривать комнату у него не было. Устал так, что едва волочил ноги. А вот сейчас, пробудившись и немного отдохнув, Прохор не без интереса разглядывал свое новое жилище.

Бывший хозяин не лишен был эстетики и стену у окна оклеил агитационными плакатами, на одном из которых Бурмистров увидел Берлин с рейхсканцелярией, помещенной в самый центр композиции. Не удержавшись, Прохор подошел к плакату и долго рассматривал здание с колоннами. Где-то там должен был находиться Гитлер. Комбату даже показалось, что в одном из окон он рассмотрел его хищный и ненавистный профиль.

Докурив папиросу, Бурмистров с силой вжал окурок прямо в неясное очертание на плакате. Огненный ободок выжег на плотной глянцевой бумаге крошечное круглое отверстие, каковое бывает от пули. Пусть так оно и произойдет!

Прохор вдел руки в бушлат и вышел из помещения.

Штаб дивизии размещался в пристройке к форту, в которой когда-то находилось общежитие для немецких офицеров. Изыска особого тут не наблюдалось, но столы и стулья оставались целыми и находились на своих местах.

Генерал-майор Баканов устроился в большом помещении с выходом на западную сторону. Через окна-амбразуры просматривалось недавнее место сражения, большой двор, устланный битыми камнями. В самом его углу стоял изрядно прогоревший танк «Т‐34» с вывернутый башней. Досталось ему основательно. За воротами валялось немецкое орудие с помятыми колесами и разлохматившейся резиной.

В штабе собрались командиры подразделений. Лампа, висевшая над самым столом, работавшая от аккумулятора, бросала тусклый желтый свет на хмурые, сосредоточенные лица офицеров. На стене висела подробная карта города, захваченная в одном из фортов. Теперь такая же находилась наконец-то и в каждом подразделении.

– Наша первоочередная задача состоит в том, чтобы пробиться в район Ротай, – проговорил генерал-майор и обвел карандашом центральный район города, упиравшийся северной стороной в стены внутреннего обвода крепостей, а западной – в реку Варта. – С востока по улице Гетманской туда продвигается полк подполковника Крайнова. Однако на пути его следования, на пересечении Логенвег и Вальтгассе, в пятиэтажном кирпичном доме расположен сильный опорный пункт немцев. Подойти к нему они не позволяют, бьют из пулеметов со всех этажей шквальным огнем. Порядок действий у нас будет такой. Штурмовой батальон при взаимодействии с пехотой Крайнова прорывается к опорному пункту, подтаскивает к нему артиллерию и бьет прямой наводкой по несущим конструкциям.