- А оберст, оберст как выглядел?

- Как лягушка надутая, - сказал другой курьер, с повязкой на глазу, - Так, как если б его Папа Римский отправил на следующей неделе парад победы в Париже принимать.

Курьеры засмеялись лающим глухим смехом.

- Значит, довольным ушел?

- Еще каким. И убежал, точно хвост подпалили.

- А мейстер?

- Мейстер… Обыкновенно. Хмыкнул только так, по-особенному, и тоже куда-то собрался. Уж нам не докладывался, куда…

- Видно, мейстер потрафил в чем-то господину оберсту, - задумчиво протянул Крейцер, - Знать бы только, в чем. Давайте-ка найдем поскорее Хааса.

К сожалению, слова курьера оказались пророческими. Хааса они обнаружили в землянке узла связи, неглубокой, усыпанной окурками и пустыми бутылками, заваленной примитивной колченогой мебелью, документами, обрывками шифрограмм, предметами амуниции и сваленным в беспорядке оружием. Дирк с трудом представлял, как в подобной обстановке можно выполнять задачи офицера связи, но Хаас, видимо, использовал землянку исключительно как место для сна. Сам он обнаружился там же – скрючившийся на лежанке, в бессознательном состоянии. Лицо у него истончилось, нос стал еще более костлявым, как клюв немощной ночной птицы, губы посерели до такой степени, что почти не выделялись на фоне сукна.

- Мертвецки пьян, - констатировал Крейцер с брезгливостью, - Этого и следовало ожидать.

Он попытался привести лейтенанта в чувство похлопыванием по щекам и криком, но тот даже глаза не открыл. Мундир люфтмейстера был до невозможности мят и несвеж, и Дирк философски подумал, что наличие обоняния здесь было бы совершенно излишне – наверняка, запах тут стоял отвратительный…

- Брось, - сказал он Крейцеру, - Его теперь не разбудить, хоть на части режь.

- Но он единственный, кто сможет нам поведать о том интересном разговоре между мейстером и оберстом.

- Не единственный.

Некоторое время Крейцер пристально смотрел на Дирка, потом кивнул:

- Конечно. Морри.

- Морри.

- Он расскажет или я сам вытряхну его из банки.

- Спокойнее, Отто. Мейстер наверняка не одобрит подобной жажды знаний.

- Мейстер скрывает что-то от нас. Значит, тому есть причина.

- Не все ли равно? – оказавшись на свежем воздухе, Дирк взглянул в том направлении, откуда они пришли, и где располагался его взвод. Вернуться бы туда, не навлекая на себя гнев мейстера, не вникая в предназначенные для чужих ушей секреты…

- Мне – нет, - твердо сказал Крейцер. Большая птица, нахохлившись, смотрела уверенно и с мрачной решительностью, - Я не доверяю оберсту и не испытываю иллюзий на счет мейстера. Если нам скоро идти в бой, я не возражаю. Но хотелось бы наперед знать, какая масть в козыре.

- Хорошо, - Дирк вздохнул, - Навестим Морри. И лучше бы нам сделать это быстрее, пока мейстер или Зейдель не поинтересовались, что нам здесь угодно.

В танке было пусто, но он хранил запахи других людей – Дирк ощутил их самым краем едва функционирующего обонятельного нерва. Наверняка, одеколон мейстера, строгий и тяжелый запах которого обитал здесь уже давно, пот нескольких взволнованных людей, сапожный деготь, ржавчина, вытертая кожа сидений, табак… Чувствуя себя ворами, проникшими в оставленный без присмотра чужой дом, они зашли в отсек, заменявший тоттмейстеру Бергеру кабинет. Он тоже хранил следы чьего-то присутствия – карты на столе были исчерчены сотнями ожесточенных резких линий, едва не порвавших плотную бумагу, в пепельнице еще дымились окурки. Морриган находился на своем извечном месте – цилиндр тусклого золота и стекла, бездушный, как чугунный утюг. Дирк испытал к нему секундную жалость – видеть заточенный в золоченом металле разум всегда было тяжело. К тому же, разум, слишком беспомощный даже для того, чтоб понять всю безнадежность своего положения.