По‑видимому, они хорошо знали, кто такой Мунций, потому что поздоровались с ним со всеми признаками глубокого уважения. Не менее почтительно они приветствовали и Люция.

По просьбе Владилена Мунций рассказал о находке все, что знал сам.

С большой осторожностью (многие из камней грозили развалится на более мелкие) обломки были погружены на воздушный корабль.

Владилен обещал принять все меры, чтобы найти недостающие куски мрамора, если только они сохранились в земле, а не рассыпались от времени. Он дружески простился со своими гостями.

– Надеюсь непременно увидеться с вами в ближайшем будущем, – сказал он Мунцию. – Меня очень интересуют результаты ваших исследований.

– Я буду рад встретиться, – ответил старый историк. – Вы сделали очень ценную и интересную находку. Желаю быстрее найти метеорит.

Он крепко пожал руку астронома и направился к своей машине.

– Люций, – сказал Владилен, – оставьте мне ваш арелет. Я забыл свой на складе. Если вы любите именно этот, то я его верну.

Люций засмеялся.

– Мне все равно, – ответил он, – на каком арелете летать. Возьмите этот совсем. Я полечу на большом. До свидания, Владилен! Желаю успеха!

Они простились, и вскоре обе машины поднялись в воздух и скрылись за кромкой леса.

3

В восемьсот пятидесятом году новой эры одно из первых по своему значению мест занимала старинная наука, роль которой для человечества поняли и оценили еще в первом веке коммунистической эры, – биология.

На протяжении почти двух тысяч лет поколения ученых пытались исчерпать до дна “науку жизни”, подойти к ее пределу, за которым открывать и изучать будет нечего, поставить самую могучую силу природы целиком и полностью на службу человеку.

Проходили века. Много раз казалось – “дно” уже видно! Но мнимый конец опять и опять превращался в начало. Биология была неисчерпаемой, как неисчерпаем атом – основа всей мертвой и живой природы.

Впрочем, в восемьсот пятидесятом году граница между живым Мертвым почти стерлась.

Проблемы возникали друг из друга, и им не было конца. Вопросов, ждущих разрешения, становилось не меньше, а больше с каждым пройденным этапом. А значение биологии в жизни человека непрерывно возрастало.

“Наука жизни” предъявляла к своим адептам все большие и большие требования. Чем дальше углублялись ученые в та? И жизни и смерти, тем сложнее они оказывались. Работать становилось труднее. Но армия биологов наступала упорно. Огромны каждым годом нарастающие знания, настойчивость и упорный то были оружием в непрекращавшейся битве за Человека.

Тайна медленно, но непрерывно отступала. И снова казалось конец близок, окончательная победа совсем рядом. Вечный и благодетельный самообман!

Люций был одним из выдающихся биологов своего времени. Ученик и последователь знаменитого ученого семисотых годов, он как и его великий учитель, больше интересовался не жизнью, а ее оборотной стороной – смертью, полагая, что чем дальше проникнет человечество в тайны смерти, тем скорее оно добьется своей цели – продления жизни до се естественного предела.

Средняя продолжительность жизни современного человека – двести лет – казалась ученым‑биологам восемьсот пятидесятого года до обидного малой.

Люций, как и его коллеги, был убежден, что наука находится на пороге “великого скачка” и что совсем близко (по масштабам науки, разумеется) то время, когда цифра “двести” сменится желанной цифрой “триста”.

Ведь именно к ней, к этой цифре, стремились усилия биологов длинного ряда веков.