– Ну, в свое оправдание могу сказать, что способен твердо доказать существование души. – улыбнулся я. – По крайней мере я не только верю, но и знаю.

– Это… действительно важно. – кивнул патриарх. – И лет сто пятьдесят назад, если бы ты сумел это доказать, тебя бы разом возвели в ранг святых. Вот только вся Земля уже в курсе существования божественной энергии и материи. Резонанс стал неотъемлемой частью нашей жизни.

– Да, тут я немного опоздал. – усмехнулся я, разводя руками. – Признаю.

– Это хорошо. – вновь улыбнувшись кивнул Филарет. – В иной ситуации я бы потребовал изменить сроки обручения. Пройти тебе через крещение, и только потом допустил к обручению. Но, к счастью, у нас есть другой вариант. Сегодня мы обойдемся отпущением грехов. А вот в следующий раз, тебе придется… Император не может быть язычником, агностиком… или даже буддистом. Только православным.

– Ну не правоверным мусульманином – уже хорошо. – чуть улыбнувшись ответил я. – Хотя мне и странно, что вы с такой легкостью о подобном говорите.

– Странно? Ну что ж, возможно, сын… божий. – чуть улыбнувшись проговорил Филарет. – Со стороны это может казаться необычным или даже не логичным, но все что я делал – делал для своей паствы. Я не отлучил твою мать, хотя она сопротивлялась и не отпускала тебя. Я позволил ей во второй раз выйти замуж, желая ей и всей империи счастья и мира. Но я же позволил и поддержал твоего дядю, когда он пришел ко мне с законом о возвращении к старозаветным порядкам бракосочетания. Все для сохранения Империи и твоей семьи.

– Если империя падет, православию тоже окажется не сладко. – предположил я. – Особенно если власть захватят какие нибудь безбожники.

– Истинные верующие пройдут через все трудности и испытания со стойкостью. – уверенно проговорил Филарет.

– Гхм. А мне казалось, что они их должны принимать со смирением. – нахмурившись проговорил я.

– Перекрестись, и казаться перестанет. – ответил с улыбкой Филарет. – Начнем с самого большого греха и главной заповеди – не убий. Убивал ли ты сын божий?

– Убивал, святой отец. Убивал из самообороны, по случайности и из необходимости. Пусть век мой был не долог, но приходилось делать всякое. – вздохнув проговорил я.

– И сколько же ты убил? – нахмурившись спросил Филарет.

– Лично? Десятки, возможно, сотни. – ответил я, еще больше нахмурившись и пытаясь хоть примерно провести расчет. – Во время штурма моего первого фрегата, во время боя на перевале, во время сражения за дворец в Ашхабаде. Но куда больше погибло по моему прямому приказу, во время воздушных сражений. Воздух не вода, после падения с полукилометровой высоты в горящем корабле никто не выживает. А мы сбивали их десятками. Учитывая последний крейсер… думаю около пяти… возможно шести тысяч.

– Многовато для юноши, и капля в море для государя. – покачал головой Филарет. – Я отпускаю тебе этот грех, ведь ты творил его для защиты себя и государства.

– Все верно, ваше святейшество. – кивнул я. – Никогда не стремился убивать первым, и не испытываю от этого удовольствия. Даже если это сделано хорошо.

– Славно. Что на счет второй заповеди – не укради? – посмотрел на меня патриарх. – Случалось ли тебе брать чужое, Александр?

– Случалось, святой отец. Я крал в приюте, и забирал силой во время войны. Даже мой флагман, фрегат Гнев империи – кто то обязательно скажет, что я украл его у англичан и османов.