– Нужно проследить чтобы в зале оказались Суворовы, Багратионы и Лугуй. – сказал я, повернувшись к распорядителю. – Это все слишком внезапно, но…

– Я сделаю все что в моих силах. – тут же склонился мужчина и чуть отстал, на ходу печатая сообщения на коммуникаторе.

– Расскажите мне, святой отец, как будет происходить процедура. – попросил я.

– В начале, вам придется исповедоваться, иначе не выйдет. – покачал головой поп, доведя меня до небольшого закутка.

– Вам? – я даже не сумел скрыть удивления, но ото лишь усмехнулся.

– Любой священнослужитель может опустить грех, но не у каждого. – покачав головой сказал мужчина, около пятидесяти лет, с явной проседью в черных как смоль волосах. Вот только отличали его от окружающих не только важный вид и золотые одежды, но и острые живые глаза. – Все свободны. Садись, раб божий Александр.

– Говорят, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят. – проговорил я, садясь напротив священнослужителя на небольшую табуретку. – Но, боюсь, разговора по душам, особенно если меня будут называть рабом, у нас не выйдет.

– Вот как? Гордыня – это грех. – покачал головой мужчина. – И грех один из самых серьезных и опасных.

– Согласен с вами, святой отец. Но боюсь дело тут не только и не столько в гордыне. Ведь согласно Евангеле господь создал нас по образу и подобию его. Разве могут собственные дети быть рабами? – улыбнувшись спросил я.

– И то верно. – тихо и мелодично рассмеялся священнослужитель. – Все мы дети и твари божие. То есть его творения. И если тебе приятней называться одним из детей господних…

– Если не станете путать меня с фанатиками, террористами и бомбистами – ничего не имею против. – улыбнувшись ответил я, и в глазах мужчины вновь промелькнули озорные искорки. Или отблески бушующего внутри него пожара. Что то подсказывало мне что этот человек опасен, и не только как политическая фигура, с влиянием на миллионы умов через проповеди.

Не сдержавшись, я напитал праной зрачки и с трудом сдержался чтобы не вскочить или не ударить на опережение. Тот, кто сидел передо мной. То, что передо мной было. Рваная, но чрезвычайно плотная аура, сияющие и переполненные почти до краев чакры. И сила, сравнимая разве что с императором. Если мы сейчас схватимся не на жизнь, а насмерть, мне не выйти из этого поединка.

– Не пугайся. Я не причиню тебе никакого вреда. А если кто то захочет причинить тебе его в доме господнем – защищу, даже ценой собственной жизни. – улыбнулся мужчина. – Наверное мы не с того начали. Зови меня Филаретом. В бытность мирскую – великим князем Пожарским.

– Прошу прощения, ваше патриаршество… – я нахмурился, пытаясь вспомнить правильный титул для этого сана.

– Пока мы наедине, давай по простому, Александр. – улыбнувшись отмахнулся патриарх Петроградский и всея Руси. – Через несколько минут тебе предстоит пройти важнейшую процедуру в своей жизни. Ты станешь первым лицом государства, пусть об этом и будут знать единицы. Для многих правителей она стала бы просто очередным пунктом в бесконечном списке обязательных дел. Но не для тебя. Проблема же в том, что на твоей груди я не вижу креста.

– Да… на ней его нет. – признался я. – Боюсь я… нет, не подумайте, я не отношусь к церкви плохо. Уважаю православное христианство. Как и любую другую религию, впрочем. Только вот… обстоятельства заставляют смотреть меня на мир иначе.

– Да, я понимаю. – улыбнулся патриарх. – Мне немного рассказывали о тебе. Восточные духовные практики, занятия йогой, чудесные выздоровления и даже спасение матери императрицы. Одни назвали бы твои действия провидением, другие заговором самого сатаны.