— Вернулись отцы Иероним и Марк, — чуть дрогнувшим голосом ответил побледневший слуга. — Вы просили извещать об их возвращении незамедлительно и безотлагательно. Даже будить ото сна, если они вернутся ночью.

— Ты все правильно сделал. Благодарю тебя, — торжественно произнес Сигизмунд. — Передай казначею мой приказ выдать тебе тридцать злотых. Нет, пятьдесят злотых.

— Благодарю! — радостно воскликнул слуга. И было с чего радоваться. В те годы в Польше злотыми назывался золотой дукат или его серебряный эквивалент — талер стоимостью примерно в половину счетного рубля. А двадцать пять рублей, которым, приблизительно соответствовало пятьдесят злотых — это крупная сумма по местным меркам. Во всяком случае для слуги, пусть даже и короля.

— И позови их сюда. Сию же минуту.

— Ваше Величество?.. — вопросительно спросил Иоганн, не озвучивая и без того понятный вопрос.

— Нет. Это самым непосредственным образом касается нашего дела. Эти священники отправлялись с Андреем в поход к Азаку. Возможно они что-то прояснят.

— Это интересно… — не стал спорить помощник ландмейстера.

Священники зашли.

Поклонились.

— Вас уходило трое.

— Отец Антоний остался при графе. — заметил Марк.

— Он жив? Чем закончился поход? — спросил Иоганн фон Фюрстенберг.

— Когда граф нас покинул, то был жив. Чем завершился поход мы не ведаем. Так как мы оставили графа перед его отплытием. — произнес Иероним.

— Ничего не понимаю… — покачал головой король. — Что с походом Андрея? Что вам известно?

— Граф достиг Иван-озера. Разбил ногайцев. — нехотя произнес отец Марк, косясь на Иоганна фон Фюрстенберга. — Прошел по Дону, бросив прикрывающих его татар и опережая пытающих навредить ему ногайцев. Достиг Азака. Высадился. Разбил ногайцев, стоящих у крепости. Взял крепость. Вырезал там всех. Захватил две османские галеры, прибывшие на помощь. И оставив в крепости гарнизон, отправился разорять побережье Черного моря.

— Оу… — только и выдохнул Иоганн. Король же молчал, потрясенный этой информацией.

— В Азаке вскрылось гнездо содомитов и одержимых. — продолжил отец Марк. — Мы все настаивали на полном очищении крепости. Даже персидский мула, что также находился с нами в походе.

— Гнездо одержимых? Но…

— Его выжгли до основания.

— Граф объявил викинг, — с усмешкой добавил отец Иероним. — И Всевышний явно ему благоволит. Когда он выходил в море, то почти не имел потерь.

— Но викинг — это языческий ритуал! — воскликнул Иоганн.

— Может и языческий. Но Андрей много молился при нас Всевышнему. И он услышал его слова. И вряд ли тот, кто несет на своем щите хризму, на груди крест, а на устах молитву является язычником.

— Но как это возможно?! Это вздор!

— Вы сомневаетесь в моем свидетельстве? — холодно поинтересовался отец Иероним, являвшийся доминиканцем, то есть, представителем ордена, который крепко удерживал в своих руках инквизицию. И, как знал Иоганн, являлся одним из ее представителей. В то время как отец Марк представлял другое направление в ордене. И он также кивнул, подтверждая слова отца Иеронима.

— Но этого не может быть!

— Чудеса случаются… — пожал плечами отец Марк. — Граф Триполи — это настоящий герой наших дней. Именно после взятие Азака граф принял на свой щит девиз: Impossibile est possibile[1]! Он не мог взять всех своих людей на галеры.