|
И едва слышно прибавила: - Если вы пришли, чтобы убить меня, можете сделать это и здесь. Один из гвардейцев склонился к ее уху, в то время как другой караулил в дверях. - Поторопитесь, ваше высочество, - предупредил он, - мы хотим вас спасти. - В таком случае прошу вас выйти, мне нужно одеться, - молвила узница. Оба гвардейца вышли, и принцесса Наваррская помогла ей одеться, вернее было бы сказать: одела принцессу де Ламбаль. Через десять минут гвардейцы вернулись. Принцесса была готова; но, как она и предупреждала, ноги отказывались ей служить; бедняжка дрожала всем телом. Она взяла за руку национального гвардейца, который с ней заговорил, и, опираясь на эту руку, спустилась по лестнице. Пройдя в дверь, она неожиданно оказалась перед кровавым трибуналом под председательством Эбера. При виде этих людей с засученными рукавами, превратившихся в судей; при виде этих людей с окровавленными руками, превратившихся в палачей, она упала без чувств. Трижды к ней обращались с вопросами, но все три раза она лишалась чувств прежде, чем успевала ответить. - Да ведь вас хотят спасти!.. - повторил ей едва слышно тот же гвардеец, который с ней уже заговаривал. Это обещание придало несчастной женщине немного смелости. - Что вам от меня угодно, господа? - пробормотала она. - Кто вы? - спросил Эбер. - Мария-Тереза-Луиза де Савой-Кариньян, принцесса де Ламбаль. - Ваша должность? - Суперинтендантка дома королевы. - Было ли вам что-либо известно о заговорах двора десятого августа? - Я не знаю, были ли десятого августа заговоры; но если таковые и были, я не имею к этому ни малейшего отношения. - Поклянитесь в верности свободе и равенству, а также в ненависти к королю, королеве и монархии. - Я охотно принесу первые две клятвы, но в остальном поклясться не могу, потому что это неправда. - Да поклянитесь же! - приказал ей шепотом гвардеец. - Иначе вы погибли! Принцесса простерла руки и, шатаясь, инстинктивно шагнула к воротам. - Ну, поклянитесь! - продолжал настаивать ее покровитель. Тогда, словно из опасения произнести под страхом смерти позорную клятву, она зажала себе рот, чтобы не дать ей сорваться с языка. Она промычала нечто нечленораздельное. - Поклялась! - крикнул сопровождавший ее национальный гвардеец. Наклонившись к принцессе, он шепотом прибавил: - Скорее выходите вот через эту дверь. Когда выйдете, крикните: "Да здравствует нация!", и вы спасены. Едва очутившись за дверью, она попала в руки поджидавшего ее убийцы; это был силач-Никола, тот самый, что отрезал в Версале головы двум телохранителям. На сей раз он обещал спасти принцессу. Он потащил ее к бесформенной, окровавленной, колышущейся массе, шепча на ходу: - Кричите: "Да здравствует нация!", да кричите же! Она, без сомнения, выкрикнула бы то, что от нее требовалось; к несчастью, в эту минуту она открыла глаза: перед ней возвышалась гора окровавленных тел, по которым расхаживал человек в кованых сапогах, из-под которых летели брызги крови, словно виноградный сок из-под пресса. |
