Встретившись вновь, оба почувствовали, что интересны друг другу.

– Как будто и не расставались! – радовалась Анна, рассказывая Фефе про житье-бытье Рудницкого.

– Ты, Анюточка, держись его, – утираясь концом платка, авторитетно заявила Фефа. – Аркадий Нестерович плохого не посоветует, а если что – твою резвость попридержит. А то уж больно рисковая ты у нас!

Анна немного сомневалась вначале, как Аркадий Нестерович отнесется к ее работе на новую власть. Однако, к ее удивлению, Рудницкий высказался определенно:

– Анна, вы – сыщик. Хороший сыщик. Такие нужны при любой власти.

– Да я понимаю…

– Вот и отлично. Ловите преступников. Делайте свое дело. Помните начальника сыскной полиции Аркадия Аркадьевича Кирпичникова?

– Еще бы!

– Кирпичников был умным человеком. Как ни претил ему новый режим, он добился приема у главного комиссара Петровского и предложил услуги профессионалов для борьбы с разгулом преступности. И это было правильное решение.

– Этот разгул сама власть и спровоцировала. Выпустила из тюрем грабителей и убийц.

– Все так, но тем не менее.

– Я не лезу в политику, Аркадий Нестерович. Политика сама лезет ко мне. Те, кто еще вчера считались бандитами, теперь – власть.

– Все рано или поздно войдет в колею. Государство держится на порядке, иначе оно погибнет. Пройдет немного времени, и революционный произвол закончится.

– Революция начнет пожирать своих детей? Так, помнится, Дантон сказал?

– Он еще сказал, что для победы нам нужна смелость, смелость и еще раз смелость!

– Смелости у меня хватает.

Рудницкий улыбнулся.

– У вас и ума достаточно. А смелость и ум равняются чему?

– Чему, Аркадий Нестерович?

– Профессиональному успеху!

Открыв калитку, она сразу увидела знакомую фигуру. Рудницкий гулял по небольшому садику и любовался осенним разноцветьем деревьев, особенно старого клена, росшего у самого забора.

– Анна Афанасьевна! – обрадовался он. – Вот не ожидал!

– Здравствуйте, Аркадий Нестерович. Отчего же не ожидали? Я, кажется, частенько наведываюсь.

– И за это я вам премного благодарен, – шутливо поклонился Рудницкий. – Но в последнее время вы так загружены своими сыщицкими делами, что и часу не отсиживали. Все спешили. Что, жарко нынче у вас в уголовном розыске?

– Вам ли не знать, Аркадий Нестерович!

– Ах, где мне, милейшая Анна Афанасьевна! Я уж и забыл, как это – за убийцами гоняться!

– Да полноте! Вы кокетничаете!

– Да если и кокетничаю, так что? Грех небольшой.

Перекидываясь, как мячиками, легкими фразами, они дошли до застекленной веранды и, поднявшись по ветхим ступеням, сели. Он в кресло-качалку, а она – напротив – на стул.

Рудницкий набросил на ноги плед, откинулся на спинку и вдруг пытливо глянул на гостью.

– Так что случилось?

Анна вздохнула.

– Даже не знаю. Вроде и ничего. Дельце у меня просто… какое-то мутное. Нет, даже не мутное, а с двойным дном. Кажется, все ясно, а я чувствую, что все гораздо… глубже. Как будто за видимым слоем есть еще один. А, может, и не один.

Рудницкий наклонил голову, приготовляясь слушать.

– За три дня – три убийства, которые никак не могут быть связаны между собой. Как и жертвы. Но почерк одинаков во всех случаях.